systemity

Это было в 1974 году. К тому времени до меня стало доходить то, что давно дошло до подавляющей части рабочих, крестьян и интеллигенции: быть чистым бессребренником в условиях советского строя равносильно тому, чтобы быть дебилом, имбецилом и олигофреном в одном флаконе. Поэтому, когда институту спустили задание государственной важности и выделили много валюты, я, который должен был выполнять это задание при наличии отсутствия обещания каких-либо белых слонов, твёрдо решил отколоть от большой глыбы институтской радости свой небольшой кусочек персональной радости. Я заявил, что ничем не смогу порадовать родную партию и правительство без освоения некоторых методик в Чехословакии в течение, как минимума, месяца. Поскольку за отправку советских учёных за границу в Академии наук отвечал директор моего института, то мне оформили командировку экстраординарно быстро. Принимающая сторона, исходя из этой спешки, поняла, что я - большой человек у Советской власти. В Чехословакии ничего мне не было нужно: просто я устроил себе месячный отпуск, считая, что честно его заслужил своей многолетней работой по 15 часов в сутки.

   Институт, где я в течение месяца отдыхал "от этой ёбанной совецкой дисвительности" *, возглавлял очень умный дядька. Был он от рождения человеком антисоветским, но события начала 68 года и августа 68 года сделали его искусным дипломатом. Он твёрдо усвоил, что русские приходят и уходят, а мировая научная общественность, включая общественность социалистического лагеря, остаётся. И организовал в своём институте поточный конвейер по присвоению кандидатских степеней представителям не очень развитых стран. Так, например, сильно израненного пожилого вьетнамского партизана обслуживали аж две сотрудницы. Они регулярно встречались с партизаном в комнате отдыха института и объясняли ему в популярной форме те научные результаты, которых он достиг. По каким-то неведомым мне праздникам, которые сиделки партизана выявляли каждые 1-2 недели, они дарили ему мелкие подарки. Партизан смотрел усталым отеческим взглядом на сиделок, рассеянно улыбаясь. Он демонстрировал, что при всех своих заслугах и своём реальном величии, он невероятно скромен и объяснял сиделкам, что они правильно делают, поздравляя такого хорошего человека, как он.

Маленький закуток для "читать-писать" я делил c аспирантом из Индии. Сколько я пробыл в институте, я ни разу не видел, чтобы индус чем-то занимался. Он или беседовал со мной за жизнь или просто сидел, гляда на кольцо с огромным рубином на своей руке. Сразу же после нашего с ним знакомства он пытался купить у меня мои часы по цене двух пирожков с повидлом, в чём я твердо ему отказывал. Каждое утро по дороге на работу он покупал в расположенном рядом магазине два свежих рожка и серого цвета брусок размером 2.5х2.5х7см, завернутый в фольгу, на которой ничего не было написано. Меня этот брусок очень интриговал. Я даже однажды залез в мусорный ящик, чтобы убедиться в том, что брусок продаётся в магазине в безымянном виде. Сосед мой каждый день съедал один рогалик с бруском, после чего второй рогалик опускал в мусорный ящик. Я до сих пор не понимаю, зачем он это делал. Может быть это был особый вид жертвоприношения? Этот индус принадлежал к касте военноначальников.

Я не поленился детально обследовать продуктовый магазин и выяснил, что серый брусок представляет собой свежие дрожжи. Через несколько дней после этого, когда индус в очередной раз предложил купить мои часы по значительно более высокой цене - за три пирожка с повидлом - я его спросил, для чего ему мои часы. Он аж поперхнулся от такого неожиданно глупого вопроса. До того, как он собрался с мыслями мне ответить, я сказал ему, что часы ему скоро вообще не понадобятся. поскольку жить ему осталось очень мало. Мой друг растопырил свои индусские карие очи в немом вопросе, и я ему в очень популярной форме объяснил, что он каждое утро кушает огромное количество дрожжей и рассказал, какие от этого бывают трудно излечимые заболевания. "А я думал, что это чешская национальная еда!" - прерывающимся от волнения голосом воскликнул индус и выбежал из комнаты. Появился он только через несколько дней. Может быть это время он медитировал или пил мыльную воду для промывания желудка. Я его не расспрашивал, считая это неэтичным.

   Начальник лаборатории по фамилии Р-чек, к которой меня прикрепили, отнёсся ко мне самого начала с некоторой настороженностью из-за того, что я возник в Чехословакии вопреки принятым нормам социалистического общежития. Как я потом узнал от лаборантки, во время событий 68 года он со всей семьёй уехал в Австрию, но затем по каким-то причинам вынужден был вернуться. После того, как он понял, что не может понять зачем я появился в его лаборатории, Р-чек твёрдо уверился в том, что я кагэбэшник чистых кровей, и спустя некоторое время его неприязнь ко мне превратилась в самую настоящую ненависть. Он говорил со мной подчёркнуто вежливо, подробно отвечал мне на вопросы по поводу техники, которые я ему задавал. Но, как только я отворачивался, то затылком чувствовал искры ненависти и презрения, которые сыпались у него из глаз. Я был для него олицетворением Советскего Сваза, который он ненавидел. Я всё это прекрасно понимал, но делал вид, что ничего не понимаю, поскольку мне было совершенно до лампочи, что думает обо мне Р-чек. Я, как ни в чём не бывало, шутил с ним, рассказывал ему всякие байки, тем самым усиливая его неприятие моей личности.

   Я был заядлым курильщиков и обнаружил в продаже огромный ассортимент курительных трубок. Эти трубки делались из вереска в Албании и были для албанцев существенным источником валюты. Я накупил кучу трубок и много неплохого табака. Как-то я оказался в чешском эквиваленте советской "Берёзки" и увидел такое разнообразие голландских и английских трубочных табаков и в таких интригующих упаковках, что после этого ноги меня сами постоянно несли к чешской "Берёзке". Как-то, разговорившись с лаборанткой, я узнал, что девушка очень хочет оприходовать большое количество сертификатов в эту самую "Берёзку". Её муж долго работал за границей и, насколько я понял, им удобнее было продать сертификаты человеку, который через полторы недели уедет из страны. Я отложил немного денег, чтобы не умереть с голода, а на все остальные купил сертификаты, побежал в магазин и смёл с витрины все табаки.

   С полными сумками табаков я вернулся в лабораторию, поскольку рано было возвращаться в гостинницу. На молчаливый вопрос Р-чека я радостно ему сообщил, что купил табака, как минимум, на пару лет. "А вы знаете - сказал мне Р-чек - что из Чехословакии нельзя вывозить более 300 граммов табака?" На что я ему сообщил, что в первый раз об этом слышу, но не сомневаюсь, что всё обойдётся. В этот момент Р-чек вдруг слегка улыбнулся, на что я в тот момент обратил внимание, но значение чего я понял позднее.

   На границе в Чопе поезд остановился. Должны были пройти таможенники и пограничники. Я ехал в купе один, дверь была закрыта. Вдруг кто-то очень застенчиво постучал. На пороге стоял высокого роста дородный дядя в форме таможенника. Вид у него был какой-то необычно ухоженный, даже можно сказать какой-то аристократический. Между нами состоялся такой диалог:
   - Здравствуйте, Леонид Владимирович!
   - Здравствуйте!
   - Как вы провели время?
   - Спасибо, хорошо!
   - Скажите, пожалуйста, у вас лишней трубочки не найдётся?
   - Найдётся!
Лезу в чемодан, достаю самую дешёвую трубку и протягиваю таможеннику. На лице таможенника читаю форменное восхищение подарком. Видимо, заядлый курильщик.
   - Может быть, Леонид Владимирович, к трубочке у вас найдётся лишняя пачку табачку.
   - Найдётся!
Лезу в чемодан, достаю одну пачку голландской "Амфоры", которая благоухает сквозь закрытую упаковку. Таможенник закатывает глаза и изображает высшую степень восторга. Он жмёт мне руку и собирается уйти, но потом останавливается и говорит:
   - А ещё бывают такие специальные ёршики для чистки трубок!
Тут я уже себя не контролирую и довольно холодным голосом говорю:
   - Нет у меня никаких ёршиков! - хотя на самом деле несколько упаковок ершиков у меня было.
   - Всё, всё, всё, большое спасибо вам, Леонид Владимирович! Счастливого пути!

    Никто кроме Р-чека о моих табачных залежах не знал. С одной стороны сбегавший в Австрию Р-чек, ненавидевший Советский Союз был несомненно сторонником свободного рынка, но с другой стороны он продемонстрировал то, в чём впоследствии я убедился: сифилис совковости за послевоенные годы поразил многих чехов. Хотя на западе доносительство очень развито, но это доносительство направлено в основном на поддержание порядка. По-моему Р-чек сработал скорее по-советски. Из-за ненависти ко мне.

--------------------------------------------------------
* Выражение из бакинского анекдота. Идёт митинг по поводу вселения в новый дом. Один из новосёлов поднимается на трибуну:
- Чесс слово, трудно виражат наши благодарност родной партии и правительства. Раньше наш семья жил падвал, темно и сырой. Теперь приходишь с работ в новый квартир, снимаешь костюм, надеваешь пижам, наливаешь армуди-истякян душистый цай, выходишь на балкон, садишься на стул и отдыхаешь от этой ёбанной совецкой дисвительности.