Роман Малиновский - один из крупнейших провокаторов ХХ века

[systemity]

 
Андрей Никитин
По материалам газеты "За решеткой" (№11 2009 г.)

Российская история знает нема­ло фактов грязных политических провокаций. Имена осведомителей охранки, таких как, например, эсер Азеф и поп Гапон, знакомы многим. Менее известны политические фи­гуры, которые занимались провока­торской деятельностью внутри пар­тии большевиков. Вместе с тем как раз в РСДРП работал один из круп­нейших провокаторов XX века - Ро­ман Малиновский, имевший, кста­ти, солидную криминальную биогра­фию.

Криминальная юность
Роман Вацлович Малиновский родился в 1876 году недалеко от Варшавы, в той ча­сти Польши, которая входила в состав Рос­сийской империи. Рано оставшись без роди­телей, он начал скитаться по большим горо­дам, попрошайничать, а затем подростком попал в шайку, которая промышляла кража­ми и грабежами. Через год банду арестова­ли, и Роман в первый раз попал за решетку. Сидеть ему довелось в известной вар­шавской тюрьме «Павиак». Именно там, в среде польских воров Малиновский и про­шел свою первую школу жизни. Следствие закончилось, но по малолетству парня са­жать не стали, отправив его на воспитание в детский работный дом. Фактически это бы­ла колония, в которой воспитанники содержались до совершеннолетия. Там Малинов­ский чалился до тех пор, пока ему не испол­нился двадцать один год, возраст совершен­нолетия по тогдашним российским законам.

Выйдя на волю, Роман Малиновский не стал работать слесарем или жестянщи­ком, хотя имел для того необходимую ква­лификацию. Его всегда манила красивая жизнь, дорогие рестора­ны и шикарные женщины. Поэтому юноша прибился к банде воров-«медвежатников», грабивших мест­ные банки. Точно не доказано, но, по некоторым данным, на счету этой шайки числился не один десяток вы­потрошенных сейфов.

Гвардии ефрейтор
Осенью 1901 года Малиновского призывают на действительную во­енную службу, и он становится сол­датом лейб-гвардии Измайловского полка. Данный факт вызывает недоумение у многих историков. Как юноша, имевший криминальное прошлое, мог попасть в элитную гвардейскую часть? Но все объясняется довольно просто. Пер­вая версия - Малиновский, купив надежные документы, добровольно явился на призыв­ной пункт и изъявил желание служить в ар­мии. Таким образом он хотел скрыться от преследования и избежать ареста, когда шай­ку «шниферов» накрыла полиция. Второй вариант - Малиновский уже тогда негласно сотрудничал с жандармами и в армию был направлен в качестве осведомителя. А во­инское начальство предпочло закрыть гла­за на неблаговидное прошлое новобранца.

Дальше все пошло по накатанной колее. Рослый и физически крепкий Роман стал неплохим солдатом. Несмотря на муштру, в ар­мии Малиновскому понравилось. Он дослужился до ефрейтора и даже стал подумы­вать остаться на сверхсрочную. Но в 1905 году в России грянула революция, и Малинов­ский, авантюрист по натуре, решил сменить поприще. Демобилизовавшись, он остался в Петербурге и устроился слесарем на завод «Лангензипен».

Стукач с министерским окладом
В новом качестве Малиновский также бы­стро сделал карьеру. Вскоре его избрали секретарем районного, а затем центрального правления петербургского союза металлистов - самого крупного профсоюза в стра­не. Наделенный от природы ораторским та­лантом, коммуникабельный, Роман Вацлович без труда находил общий язык с рабочими, свободно чувствовал себя в любой ком­пании, подкупая собеседников находчиво­стью и остроумием. Однако деятельностью профсоюзного активиста заинтересовалась охранка. В ноябре 1909 года Малиновского арестовали и отправили в «Кресты». Выпустили его только через три месяца, лишив пра­ва жительства в Петербурге.

Вместе с семьей бывший арестант был вы­нужден переехать в Москву. В мае 1910 года Малиновского опять арестовали по политиче­ской статье и посадили в «Бутырку». Охранке срочно потребовался свой человек в руковод­стве РСДРП. И выбор жандармов остановился на Малиновском. Его вербовкой занялся лич­но начальник Московского охранного отделе­ния полковник Зубатов.

Перспектива провести лучшие годы жизни в сибирских рудниках Малиновского не устра­ивала, поэтому он согласился сотрудничать с охранкой. В мае 1912 года он участвует в ра­боте Пражской конференции РСДРП, где про­исходит его первое знакомство с Лениным. На Ильича провокатор произвел самое благопри­ятное впечатление - молодой, энергичный, из рабочих. Следуя указаниям охранки, Роман Вацлович во всех внутрипартийных дискусси­ях поддерживал только Ленина, чем заслужил его полное доверие.

В октябре 1912 года, при содействии охран­ного отделения, Малиновский был избран де­путатом IV Государственной думы, и перее­хал в Петербург. Это была вершина карьеры бывшего ефрейтора. По предложению Лени­на Малиновского избирают членом ЦК и лиде­ром социал-демократической фракции в Думе. Фактически Малиновский стал третьим лицом в партии большевиков. Естественно, повысил­ся его статус и в глазах жандармов. Связь с ним поддерживал лично начальник Департа­мента полиции Степан Белецкий.

Из фондов охранки провокатор регулярно получал крупные суммы - 750 рублей ежемесячно. Для сравнения: такое жалованье имели только министры, адмиралы и генералы цар­ской армии. Как депутат Думы Малиновский официально получал еще 350 рублей в месяц. Провокатор снял себе шикарную квартиру, стал носить модные ко­стюмы, посещать фешенебель­ные рестораны, ездить на курор­ты. Частенько он устраивал куте­жи с дорогими проститутками в ночных кафешантанах. Столь высокие гонорары при­ходилось отрабатывать. Поэтому Роман Вацлович регулярно ин­формировал охранное отделение обо всем, что происходило в ста­не большевиков. С помощью Ма­линовского были выслежены и арестованы руководители Русского бюро ЦК РСДРП Яков Свердлов и Иосиф Сталин.

Неожиданное разоблачение
В мае 1914 года заместителем министра внутренних дел и шефом жандармов был назна­чен генерал Джунковский. Ранее он в охранном отделении не служил и имел свои понятия о чести. Узнав, что в списках осведомителей полиции значится руководитель фракции Государственной думы, Джунковский пришел в бе­шенство. Он приказал немедленно рассчитать сексота, выпла­тить ему крупную сумму денег и переправить за границу.

Неожиданное бегство Малиновского вы­звало немало кривотолков. Российские и европейские газеты прямо писали о его связях с охранкой. Но Ленин отказался верить слухам, считая их полицейской провокацией. Да и сам Роман Вацлович держался уверенно, ни в чем не сознаваясь. В мае 1914 года партийный суд РСДРП оправдал Малиновского. Ему предло­жили пожить какое-то время в эмиграции, а за­тем вернуться к партийной работе. Но реали­зовать этот план не удалось - началась Пер­вая мировая война.

И здесь провокатор сделал довольно хи­трый «ход конем». Он вернулся в Россию, добровольно вступил в действующую армию ря­довым и отправился на фронт. 15ноября 1914 года во время боя под Ломжей Малиновский сдался в плен немцам. Вместе с другими плен­ными его отправили в лагерь «Альтен-Грабов», находившийся близ Магдебурга. По россий­ским военным документам Малиновский чис­лился как погибший или пропавший без ве­сти. Не вызывает сомнении, что с помощью таких мер Малиновский, вспомнив свое кри­минальное прошлое, пытался замести след: и лечь на дно.

Летом 1917 года фигура Малиновского вновь оказалась в центре политическо­го скандала. Временное правительство бы­ло весьма заинтересовано в дискредитации своих политических противников - большевиков. Из полицейских архивов извлекли «дело Малиновского», в том числе и его собственноручные расписки в получении жалованья от охранки. В газетах началась настоящая истерика. Верхушку большевиков обвиняли не только в связях с немцами, но и в сотруд­ничестве с охранкой. Однако заработать серьезного политического капитала на сканда­ле с Малиновским Временно­му правительству не удалось. Провокаторы имелись в каж­дой партии, особенно нелегальной. Вскоре другие люди и дру­гие события оттеснили фигуру осведомителя на задний план.

Расстрельный приговор
Но Малиновский сам напом­нил о себе. В октябре 1918 го­да в Петроград прибыла очередная партия русских солдат, возвращавшихся из немецкою плена. Среди них своим внешним видом выделялся рослый, широкоплечий человек лет сорока. Он сел на трамвай, идущий в сторону Смольного. Прибыв в штаб большевиков, неизвестный вызвал коменданта и сказал ему только одну фразу:
- Я Роман Малиновский, сообщите обо мне товарищу Ленину.

Дежурный чекист от неожиданности чуть не сел мимо стула. Он тут же вызвал кара­ул. Малиновского арестовали, этапировали в Москву, где отдали под суд Верховно­го революционного трибунала. На процессе Малиновский рассказал все о своей рабо­те в охранке и полностью в этом раскаялся. Он просил суд простить его и дать возможность «участвовать в мировой революции». Но бывшие товарищи по партии проигнори­ровали эту просьбу.

6 ноября 1918 года Роман Малиновский по приговору трибунала был расстрелян во дворе Лефортовской тюрьмы.

 
А.П.Мартынов.
Моя служба в Отдельном корпусе жандармов. В кн.: "Охранка". Воспоминания руководителей политического сыска. Тома 1 и 2, М., Новое литературное обозрение, 2004.

Идя на первое конспиративное свидание с Малиновским, я знал, что это был один из самых крупных по значению сотрудников отделения. За услуги его вознаграждали в первое время сравнительно небольшим ежемесячным содержанием, что-то около 125 рублей в месяц. Департамент полиции был, как всегда, скуповат!

Я знал, что Малиновский стоит в центре большевистской фракции Российской социал-демократической рабочей партии и в центре ее московской организации, что Ленин ему доверяет, что он развитой рабочий и что Департамент полиции решил не мешать выбору его в члены Государственной думы от рабочей курии в предстоявших тогда, осенью 1912 года, выборах в Москве.

Примерно в конце 1911 года Малиновский был арестован, и когда в охранном отделении ему было предложено сотрудничать, он, после некоторых колебаний и размышлений, согласился на это предложение. Что руководило им в его решении? Я предполагаю следующее: у Малиновского было уголовное прошлое. В ранней молодости он попался в какой-то краже, да еще со взломом. Это прошлое он тщательно скрывал. Но оно могло помешать ему выплыть на большую дорогу при огласке.

Конечно, широким рабочим кругам все это не было известно. Когда в охранном отделении ему намекнули на его прошлое и добавили, что при условии сотрудничества оно останется в тени и не помешает ему «лидерствовать» в рабочей и партийной сфере, то крайне честолюбивый Малиновский, гоноровый поляк, согласился на сделанное ему предложение. Он и тогда всеми правдами и неправдами лез наверх. Самомнение было в нем огромное. Он понимал, что, если охранное отделение прикроет неприятное для него прошлое, он может легче овладеть положением. Мечта о возможности быть членом Государственной думы уже тогда возбуждала его.

Я застал его уже «прирученным» сотрудником охранного отделения, оказавшим достаточное количество услуг и дававшим, в общем, весьма ценные сведения относительно планов и намерений большевистского центра в России и за границей.

При первом моем свидании с ним я увидел прилично одетого рабочего, высокого роста, рыжеватого шатена с небольшими усами, с лицом скорее красивым, но слегка испорченным «рябинами», интеллигентски польского типа. Внешность его слегка напоминала известного пианиста и затем президента Польской республики Игнатия Падеревского *). Сходство это, я помню, сразу бросилось мне в глаза. Только вся внешность Падеревского была более интеллигентной, более аристократической и более одухотворенной.

Я скоро понял, что некоторым промахом в прежнем руководстве этим, теперь очень нелегким сотрудником было то, что в отношении с ним преобладала одна сухая деловая сторона. С одной стороны, приходил представитель охранного отделения, в данном случае или мой предшественник по должности, полковник Заварзин, или его помощник по сношениям с Малиновским, жандармский ротмистр Иванов, а с другой стороны — секретный сотрудник Малиновский. Происходил деловой разговор, записывались сведения, данные сотрудником, и обе стороны расходились до следующей встречи. Отсутствовал весьма существенный фактор — атмосфера, создающая важные по результатам флюиды душевной расположенности и дружественной приязни, необходимые в столь тонких делах. Это обстоятельство надо было исправить, а для этого надо было самому взяться за дело, так как ротмистр Иванов, по складу своего характера, не подходил к роли руководителя Малиновским. Поэтому я стал регулярно являться на свидания с ним и завоевывать его.

Когда в августе того же 1912 года в Москву приехал директор Департамента полиции С.П. Белецкий с вице-директором С.Е. Виссарионовым для проверки принятых мер по охране в связи с предстоящим приездом Государя на Бородинские торжества, то, зайдя как-то в мой кабинет и выслушав мой доклад, Белецкий в особо конспиративном тоне заявил мне, что он решил не мешать прохождению Малиновского в состав членов Государственной думы от рабочей курии Москвы. «Вашей задачей поэтому, — продолжал Белецкий, — является благоприятное, в скрытом виде, конечно, содействие этим планам Департамента полиции. В случае удачи, то есть выбора Малиновского в члены Государственной думы, он будет уже не вашим сотрудником, а сотрудником Департамента полиции. Я предполагаю оставить руководство им в своих руках при содействии Виссарионова. Поэтому он не перейдет в ведение Петербургского охранного отделения. Весь дальнейший ход дела сообщайте мне личными письмами!»

Итак, в случае выбора Малиновского членом Государственной думы я, как начальник Московского охранного отделения, прежде всего лишался очень важного секретного сотрудника; хотя в числе других секретных сотрудников, находившихся у меня в распоряжении, имелись еще два-три крупных по своему партийному значению, это были люди меньшего калибра. Поэтому, конечно, не могло быть сомнений в моем отношении к затее СП. Белецкого. Я лично был против, но, конечно, должен был подчиниться его распоряжению.

Кроме того, я отлично понимал возможные неприятные последствия этой затеи. Я знал уже хорошо характер и натуру Малиновского и понимал, как будет трудно для случайных в политическом розыске людей, как С.П. Белецкий, да даже и для сравнительно опытного С.Е. Виссарионова, осуществить практически руководство Малиновским. Я чувствовал, что, как только он станет в положение члена Государственной думы, он возомнит о себе чрезвычайно, и не так легко будет заставить его выполнять предлагаемые ему задания.

Так оно и случилось впоследствии: «Власть исполнительная да подчинится власти законодательной!» Малиновский эту фразу, конечно, носил в уме!

Не будь Малиновский Малиновским, т.е. не будь он натурой столь самовлюбленной, не забери он себе в голову каких-то сверхчестолюбивых и дерзостных мечтаний, не задайся он выполнением какого-то смутного, предерзостного плана «и невинность соблюсти, и капитал приобрести», останься он на средней линии, не лезь он во что бы то ни стало везде и всюду в лидеры, то, возможно, он продержался бы дольше и в Государственной думе, и в Департаменте полиции. Но с ним было трудно ладить, и, во всяком случае, надо было уметь им руководить. Этого умения ни у СП. Белецкого, ни даже у СЕ. Виссарионова не было.

Почему же Малиновский не был передан (как, казалось бы, это следовало сделать) в распоряжение начальника Петербургского охранного отделения полковника фон Котена? Я не имею точных данных, чтобы ответить на этот вопрос. Не то Белецкий имел в виду при посредничестве Малиновского получать в свои руки первостепенной важности сведения о думской эсдековской фракции, не то он не полагался на ловкость полковника фон Котена, не то он хотел законспирировать от всех такого важного сотрудника — сказать трудно.

Малиновский прошел в члены Государственной думы. Мы распрощались с ним весьма дружественно, и он даже пообещал мне при возможных приездах в Москву видеться со мной.

Конспирация Белецкого с Малиновским очень скоро обнаружила прорывы, и серьезные. Первый из них заключался в том, что при проверке местной администрацией правильности выборов могло всплыть его уголовное прошлое, и поэтому Белецкому пришлось послать личную шифрованную телеграмму, в которой мне предлагалось от имени директора объяснить московскому губернатору генералу В.Ф. Джунковскому роль Малиновского как секретного сотрудника Департамента полиции, и желание директора этого Департамента «не мешать его прохождению в члены Государственной думы».

Получив телеграмму, я ясно осознал, что затея Белецкого потерпела крах почти наполовину. Секрет еще может оставаться секретом, если его знает только самое ограниченное число лиц, да еще связанных общей профессиональной тайной. Но если в него включить постороннее лицо, хотя бы и губернатора, то риск разоблачения секрета делается значительным. Включить же в такой секрет столь неподходящего человека, как В.Ф. Джунковский, это значило, несомненно, раскрыть его. Это и произошло.

...

Я поехал с телеграммой Белецкого. Генерал прочел телеграмму, кисло и неприязненно улыбнулся и, возвращая ее мне, сказал: «Сообщите вашему начальству, что мной будет сделано все возможное».

Малиновский стал членом Государственной думы. Его поведение в Думе, резкие выступления от имени социал-демократической фракции, занятое им де-факто лидерство в этой фракции стали не на шутку смущать правительство. Было очевидно, что Малиновский вырывается из-под опеки Департамента полиции и что конспиративные свидания его с Белецким и Виссарионовым не дают никакого результата.

В это время, весной 1913 года, на верхах произошел очередной поворот мнений, и было принято решение объединить в одном лице должность товарища министра внутренних дел и командира Отдельного корпуса жандармов, что и было осуществлено путем назначения на эту должность генерала В Ф. Джунковского. Нелепее выбора сделать было нельзя.

Ближайшим результатом этого назначения было удаление как Белецкого, так и Виссарионова.

Генерал Джунковский, наивный администратор, является, конечно, противником всяких, «каких-то там» конспирации, «агентуры», «тонкого» сыска и пр. Он по-солдатски, по-военному, напрямик, под честное слово сообщает председателю Государственной думы Родзянко о двойной роли Малиновского и обещает ему убрать из Думы этого «провокатора»!

Обещать легко, но как это выполнить — Джунковский не знает. Он вспоминает, что начальник Московского охранного отделения, подполковник Мартынов, должен хорошо знать как самого Малиновского, так и всю историю его выборов в члены Государственной думы, а также и всю большевистскую партийную механику. Генерал Джунковский потому сам приезжает в Москву и по телефону вызывает меня к себе для переговоров.

У нас происходит следующий разговор.

Генерал. Я вызвал вас, чтобы переговорить об одном очень серьезном вопросе. Я не могу допустить дальнейшего пребывания Малиновского в составе членов Государственной думы. Его возмутительные выступления в Думе не могут быть допустимы. Я понимаю, что вопрос, связанный с его уходом из Думы, очень сложен. Его надо обсудить и логически обосновать, и я полагаю, что вы сможете это сделать, а потому поручаю выполнение этого дела вам.

Я. Ваше превосходительство, задача, которую вы возлагаете на меня, очень сложная. Я хорошо знаю Малиновского, его непомерное честолюбие, и, наконец, я понимаю, как будет трудно найти подходящий предлог для такого «вынужденного» ухода его из Государственной думы, ухода, который будет просто необъясним для лидеров его партии.

Генерал. Каково было ваше личное отношение к делу о сотрудничестве Малиновского одновременно с пребыванием его в рядах членов Думы?

Я. Я с самого начала был противником этой затеи, уже по одному тому, что она лишала меня, как начальника Московского охранного отделения, самой осведомленной агентуры. Я понимал, что ни директору Департамента полиции, ни его помощнику невозможно, по отсутствию профессионального опыта и по недостатку времени, умело руководить таким трудным секретным сотрудником, каким, по характеру и по свойству натуры, был Малиновский. Но, конечно, что же мне оставалось делать, как не подчиниться распоряжению моего прямого начальства?

Генерал. Да, я это понимаю. Но как вы теперь думаете поступить? Вы должны объявить мое непреклонное решение удалить Малиновского из Государственной думы ему самому, обещать ему денежное пособие.

Я. Какое именно, в каких размерах я могу предложить ему это пособие?

Генерал. Ну, тысячи две рублей...

Я. Ваше превосходительство, эта сумма слишком ничтожна. Ведь вполне возможно, что после такого ухода из Государственной думы Малиновскому придется надолго, если не навсегда, уйти в «частную жизнь». Надо помочь ему заняться чем-либо.

Генерал. Сколько же следует ему дать?

Я. Мне представляется эта выдача в виде суммы от пяти до десяти тысяч рублей. Могу ли я начать с пяти тысяч рублей?

Генерал. Я бы не хотел, чтобы эта выдача превысила пять тысяч.

Я. Я постараюсь выполнить возложенную вами на меня очень нелегкую задачу.

Я стал придумывать всевозможные комбинации, ища «логического» выхода для Малиновского, и перебрал их десятки, но все не мог найти подходящего. К тому же надо было подготовиться для личных переговоров с Малиновским, который тем временем через Белецкого был осведомлен о катастрофе и о необходимости ехать в Москву для переговоров со мной о дальнейшей его судьбе.

Прошло несколько дней, и Малиновский телефоном попросил меня выслать в условное место хозяина той моей конспиративной квартиры, где он встречался ранее со мной, чтобы указать место для встречи. Возвратившийся служащий доложил мне, что сотрудник «Икс» (таков был псевдоним Малиновского со времени передачи его мной директору Департамента полиции) просит меня приехать в 1 час дня к последней трамвайной остановке у Ходынского поля.

В назначенное время я подъехал к этой трамвайной остановке и невдалеке заметил подходившего с другой стороны Малиновского. Соблюдая конспирацию, мы, не подходя друг к другу, пошли в расстилавшееся перед нами огромное поле. Пройдя с полверсты, мы подошли друг к другу, поздоровались и уселись на траве. Место для конспиративного свидания было необычное, но не плохое. Всякого проходящего можно было заметить издалека, а услышать нашу беседу — невозможно.

Малиновский был удручен и раздражен. Я избрал путь нападения. С места я принялся беспощадно критиковать его поведение в Думе, доказывая, что во всем случившемся виноват он сам. Под градом моей жесточайшей критики Малиновский несколько притих и пытался только оправдывать свою линию поведения необходимостью выполнять партийные директивы.

Мы долго спорили на эту тему, пока я резко не прервал его доводы, указав, что теперь вопрос лежит совсем в другой плоскости, а именно что правительство решило удалить его из Государственной думы и что нам следует только обсудить и выработать логическое оправдание этого ухода.

Малиновский стал доказывать мне, что он совершенно не мыслит, как можно логически обосновать его внезапный уход из Думы, и вдруг неожиданно спросил меня:

- Чем же правительство думает вознаградить меня за такой уход и утерю мной думского жалованья?
- Единовременной выдачей вам пяти тысяч рублей!
- Вы смеетесь надо мной! — воскликнул возмущенно Малиновский.
- Я не смеюсь и, может быть, если бы все от меня зависело, я выдал бы вам двадцать пять тысяч рублей; нам было бы легче сговориться о подробностях, но мне отпущено пять тысяч рублей.
- А если я воспротивлюсь? — вдруг заметил Малиновский.
- Ну, вы понимаете невозможность такой ссоры с правительством. Силы не равны. Надо подчиниться и выйти из положения так, чтобы вы не были заподозрены.
- Однако вы сами-то можете что-нибудь придумать? — начал сдаваться Малиновский.

Я набросал ему тогда задолго до свидания придуманный мною план взрыва в социал-демократической думской фракции, состоявший в том, что Малиновский предложит резкую резолюцию, которую фракция не примет, а ее лидер, Малиновский, тогда «по партийным соображениям», из-за соблюдения чистоты «генеральной линии», сложит с себя депутатские полномочия.

Мы долго, не только на одном этом свидании с Малиновским, но еще и на двух других, по ночам, обсуждали со всех сторон возможные последствия этого взрыва для него, Малиновского.

Когда Малиновский, обсуждая план, выражал сомнения, как отнесется ко всему этому Ленин: «Не подвергнет ли он мой способ действий и воздействия на думскую фракцию жестокой критике, а я, может быть, окажусь неспособным оправдать мою линию поведения?» — я доказывал ему, что именно Ленин, с его крайними решениями, станет на его сторону. Я оказался прав. Ленин действительно стал затем на сторону Малиновского, а кстати отверг и не принял версию «предательства» его, версию, быстро начавшую распространяться, очевидно благодаря намекам, а может быть, и прямым, откровенным, «под честное слово» рассказам Родзянко и самого Джунковского. Я плохо верю в версию, получившую распространение уже значительно позднее, что Ленин по каким-то «партийным соображениям», хотя и узнал о службе Малиновского в охранном отделении, «прикрыл» его.

История ухода Малиновского, так, как она произошла, достаточно известна большинству моих читателей, и мне нет необходимости воспроизводить ее здесь более подробно. Достаточно только сказать, что закулисным режиссером этой трагикомедии был я. Я составил план, сценарий, и актер — Малиновский выучил роль этой трагикомедии, за которую он получил 5000 рублей. Мне же никто не выразил благодарности.

Малиновский не возвратился более к сотрудничеству. Он уехал за границу, к Ленину. Он был партией оправдан, некоторое время жил за границей, затем вспыхнувшая мировая война заставила забыть о нем. Появились какие-то плохо проверенные сведения об его смерти. Только революция 1917 года вскрыла всю его роль на службе у Департамента полиции.