systemity

Вскоре после того, как мы переехали в Америку, я разбогател. В стране, где человек человеку - друг, товарищ и брат, я был не просто научным работником. Я был невероятно нахальным научным работником, который всю жизнь плевал на начальников и занимался тем, чем хотел в данный момент времени заниматься. Не знаю, как у меня это получалось, но я быстро находил решение вопросов, которые ставило начальство моего начальства перед моим начальством, поэтому меня терпели. Терпели то, что 90% времени я занимался исключительно теми проблемами, которые были интересны мне-любимому, и даже то терпели, что ходил я на работу тогда, когда хотел, несмотря на то, что моим коллегам за пятиминутные опоздания ставили на вид и даже выносили выговоры.

Понимая, что, приехав в Америку в 93 году в возрасте 56 лет, я нигде не устроюсь по своим научным специальностям, понимая, что при всём большом желании и неплохом владении актёрским искусством я не смогу полностью стереть с лица неискоренимое выражение бунтарского нахальства и независимости, я стал думать о том, как заработать деньги на пространствах ненаучного приложения моей жизненной активности. Если в АН СССР я регулярно получал централизованные премии размером в несколько окладов, то здесь на это рассчитывать не приходилось, а содержать двоих сыновей и персидского кота Беню на государственные дотации нам с женой не позволяла голубая кровь.

В итоге мы организовали торговую фирму, годовой оборот которой доходил до 20 миллионов долларов, в которой было всего два работника: я и моя жена. Правда работали мы все 24 часа в сутки, кратковременно отходя ко сну по очереди. До этого я лишь однажды имел отношение к торговле. Будучи студентом, я со своим бакинским товарищем перестрелял все деньги в тире Бакуриани и, чтобы добраться до Баку из грузинской деревни, пытался безуспешно продать свои шикарные неношенные американские туфли. А здесь наша фирма сразу же стала приносить прибыль. Сказалась принятая нами идеологии продавать товары в огромном объёме по демпинговым ценам.

Не могу сказать, что я достаточно знаком с плохой стороной жизни. Даже во время войны, благодаря невероятным способностям моей мамы и офицерскому пайку, который папа перевёл с фронта и который мы получали в Баку, наша семья имела всё, что можно было иметь во время войны. Мама ездила в Хачмас за яблоками, фундуком и грецкими орехами, "доставала" все, что физически можно было "достать" (Гой вар олсун Азербайджан!). Помню, как после получения пайка меня отправляли к соседям с тарелками чечевичной крупы в подарок, т.е. мы не только неплохо жили, но даже умудрялись помогать другим.

Таким образом, ни в детстве, ни в оторочестве, ни в юности, ни тем более в зрелых годах у меня не было ни малейших оснований считать себя обделённым жизнью. И тем не менее, я, как и все советские люди поголовно, страдал комплексом недодатости, комплексом дефицитности и отсюда неодолимым желанием повыёбываться везде, где это возможно. Этот вирус выпендривания в той или иной степени индуцируется практически у всех бывших советских, которые оказываются в капстранах, в которые их многими десятилетиями не выпускали.

Жена моя в этом смысле умнее и рассудительнее, но я это, к сожалению, по-настоящему оценил лишь после того, как банда кагэбэшников из Москвы и Калининграда похитила у меня товаров примерно на 2 миллиона долларов. А до этого я жил на широкую ногу и мне и в голову не приходила мысль откладывать немного денег на чёрный день.

Когда я был совсем маленьким, мой дядя из Тбилиси - Леван Гачава - привёз нашей семье в подарок несколько красивых вещей из Ирана. Потом в Иране до войны побывал мой отец. Меня поразило то, что все вещи сделанные в Иране, светились необыкновенной красотой. Я с детства влюбился в умение иранцев придавать обыкновенным вещам ослепительный блеск. Недаром даже полуграмотные иранские крестьяне часто в разговорах на бытовые темы цитируют строчки из изумительно красивых стихов Кермани, Саади, Руми, Хафиза. Тяга к любому проявлению шарма мне кажется заложена в дезоксирибонуклеиновой кислоте иранцев. В детстве у меня было несколько изумительно изданных книг азербайджанских (иранских) поэтов, иллюстрированных иранскими миниатюрами. С тех пор я обожаю персидскую миниатюру. Я очень люблю иранцев и ненавижу небритых подонков, которые как клещи вцепились в плоть этих красивых людей и пьют их соки.

Словом, я навечно стал иранофилом и, совершенно естественно, что первое, куда я стал тратить появившиеся большие деньги, было коллекционирование персидских ковров. Я купил дом в Хиллсборо (Калифорния) недалеко от Сан Матео, и все иранцы знали, что я скупаю понравившиеся мне ковры, особо не торгуясь. У нас появилось множество близких друзей из иранцев, которые сбежали от придурочного режима аятолл и с которыми у нас были сердечные отношения, не связанные с тем, что мы были богатыми, но то, что я был богат, знали многие иранцы.

В подавляющем большинстве американских городков, не говоря уже о больших городах, есть т.н. русские, персидские, арабские, польские, венгерские и т.д. магазины. Большая часть продуктов, продающихся в этих магазинах, производится в Нью Йорке и рассылается по всей Америке. Многие товары покупаются в "странах исхода". Эти магазинчики национальных продуктов всегда пользуются спросом в семьях иммигрантов потому, что люди десятилетиями привыкали к национальной специфике изготовления продуктов питания. Например, при том. что в СССР было всего несколько сортов колбасы, но многие "русские" в Америке предпочитают эти сорта произведённым в США, Италии, Финляндии, Венгрии.

Иранцы, естественно, предпочитают закупать продукты питания в персидских магазинах. В Америке большинство сортов хлеба с точки зрения людей с Ближнего Востока, Ирана, Кавказа совершенно несъедобны, не пахнут хлебом и похожи на вату. Когда вы в Баку покупаете свежий дахлинский чурек или в Тбилиси - шотис-пури, то вы погружаетесь в тот незабываемый аромат свежеиспечённого хлеба, без которого любая изысканная еда - не еда. До сих пор помню, с какой жадностью в детстве я уплетал в Грузии горячий хлеб со спелыми грушами (гулаби).

В персидских магазинах в Америке можно купить широкий ассортемент Хлебов, конечно не такого качества, как на родине, но это всё же Хлеба, а не вата. Здесь можно купить матнахкаш, выпекаемый армянами в Лос Анжелесе, тэндир-лаваш десятка сортов, индийские питы и т.д. В персидских магазинах, как правило, можно обнаружить множестов сортов мёда со всего мира, различные соусы, которые у нас в семье называют "мазилками", множество различных сортов брынзы, фиников, красной икры, сюзьмы, йогурта и т.д. В этих магазинах продают настоящие гранаты, настоящий виноград и хурму, всегда есть "нана" (мята), без которой восточные люди не могут обойтись, восточные специи, сладости, всегда имеется большой набор качественных чаёв со всего света. Подавляющее большиство этих продуктов даже в магазинах, рассчитанных на очень богатых людей, готовых платить в 2-3 раза дороже, чем за те же продукты в магазинах через дорогу, приобрести нельзя или же можно, но значительно более низкого качества.

Совершенно естественно, что, будучи выходцем с Кавказа и имея возможность покупать продукты в любых дорогих магазинах, я в основном кормил семью из иранских магазинов, основательно "скупался" каждые 2-3 дня. Больше всего мне нравился персидский магазин в Сан Матео на улице Эл Камино Реал, расположенный в небольшой комнатке. Но в этом магазине можно было купить всё от свежепорубленной баранины до чайных и кофейных сервизов. Хозяин магазина и его подручный прекрасно знали меня, знали обо мне от моих друзей иранцев и, как всегда, пока я отбирал товар, мы живо обсуждали местные и международные новости.

Однажды хозяин магазина уехал по делам на неделю в Дубай и вскоре после этого я обнаружил на магазинной полке чайный сервиз, при виде которого у меня задрожали коленки. Когда я спросил о цене, то хозяин назвал мне сумасшедшую цену. Я мог бы купить это чудо искусства, но цена была просто-напросто идиотской. Я не буду её называть, чтобы не подумали, что я - законченный идиот в то время, как на самом деле я - не совсем законченный идиот.

Этот чайный сервиз, фотографии которого я здесь привожу, был продуктом ручной росписи иранского мастера. Шесть стаканчиков с талией, называемых на востоке "армуди" (грушеподобные), шесть блюдцев, три чайника, молочник, сахарница. Все эти предметы были произведены на основе дешёвого китайского фарфорового ширпотреба белого цвета. Меня поразил тот шарм, с которым была сделана эта роспись, огромное терпение художника, который с любовью тщательно расписывал предметы этого сервиза.

Я понял, что, если сию секунду не куплю этот сервиз, то получу тяжёлое психическое расстройство. Но цена, которую мне назвал хозяин, была совершенно идиотской. Я начал торговаться. По физиономии хозяина я понял, что у него сразу же был соблазн снизить цену вдвое, как я и просил, хотя даже и при такой скидке цена оставалась по-идиотски высокой. Но, будучи не только опытным торговцем, но и иранцем, которые учатся торговаться ещё в утробе матери, он по моей физиономии понял, что моё сердце накрепко приварилось к этому чайному сервизу. Он сказал: "Ты знаешь, дорогой, как мы все тебя уважаем. Я бы просто подарил тебе этот сервиз, но он не мой. Я не распоряжаюсь ценой!" В итоге я уехал ни с чем. Запрашиваемую цену я заплатить просто не то что не мог бы физически, не мог заплатить из-за того, что знал: эта цена была рассчитана специально на меня - дурака, который сорил деньгами направо и налево.

Я заболел. У меня началась двубортная грыжа, опущение желудка, спазмы головного мозга, судороги и боли в суставах. Я уже не мог жить без сервиза и боялся, что его продадут другому, хотя понимал, что на свете вероятно нет такого второго идиота, который готов был бы выкинуть такие сумасшедшие деньги за чайный набор. Через два дня я появился в персидском магазине. У прилавка стоял человек, которого я никогда не видел. Сервиз стоял на месте. К нему был прислонён кусок картона с надписью "Не продаётся". Я спросил у нового мужчины, где прежний продавец, на что он мне ответил, что его нет. Причём я не понял: его нет в городе, на свете, в данный момент... Я переспросил, но получил такой же неопределённый ответ.

Я с большим трудом выдержал паузу и перед самым уходом спросил нового человека самым индифферентным тоном, на какой был способен, о том, сколько стоит чайный сервиз. На что он мне сказал, что этот сервиз уже обещан одному человеку и поэтому не продаётся. Я ответил, что мы два дня назад обсуждали цену с хозяином, и не исключено, что человек, о котором он говорит - это я. На что продавец изобразил на лице восторг и спросил, не меня ли зовут Леонидом. При этом меня не покидало ощущение того, что он знал кто я такой в тот момент, как только я появился в дверях.

Когда я подтвердил, что я - это я, продавец мне сказал, что они решили подарить мне этот сервиз. Когда я от такой наглости вылупил глаза и сказал, что со слов хозяина он - не владелец этого сервиза, новый продавец сказал, что этот сервиз его собственный и он им может распоряжаться по своему желанию. Короче говоря, дальше пошла игра в восточном духе. Продавец знал, что я ни в коем случае не приму сервиз в подарок, поскольку после этого должен буду навеки уехать в другой город, а я знал, что он морочит мне голову. Но продавец категорически отказывался продать мне сервиз. Только передать в подарок в качестве знака уважения ко мне, который...

Короче говоря, сеансы взаимного расшаркивания продолжались три дня. "Хозяин" сервиза ни в какую не соглашался обсуждать со мной вопрос о цене. Он согласен был лишь на одно: подарить мне сервиз в знак глубокого ко мне уважения. На четвёртый день я не выдержал: выложил стодолларовыми купюрами ту стоимость, которую с меня в первый день запросил хозяин. Продавец мгновенно мысленно пересчитал сумму, посмотрел мне в глаза своими чёрными иранскими очами, развел руками, мол: против лома нет приёма, положил деньги в ящик, мгновение подумал, открыл ящик, вытащил оттуда 50 долларов и всучил их мне со словами: "Прошу, брат, не обижай!" Под столом у него уже лежал картонный ящик с упаковочными материалами, рассчитанный на этот сервиз. Мы пожали друг другу руки, и я совершенно счастливым двинулся по направлению к дому, стараясь помедленнее ехать, чтобы исключить любую случайную случайность.

Поскольку в день покупки все мои мысли были заняты одним лишь сервизом и я практически ничего не купил, я появился в магазине на следующий лень. У прилавка стоял прежний хозяин, который, заметив меня, прервал разговор с пожилым мужчиной, подошёл ко мне и с радостной улыбкой поздоровался со мною за руку. Того человека, который продал мне чайный сервиз, я больше никогда не видел, хотя ездил в этот персидский магазин ещё в течение нескольких лет.

Мне кажется, что такой стране, в которой рождаются такие гиганты розничной торговли, никакие экономические санкции не страшны.