О том, какое гадское отребье убийц захватило власть в России в 1917 году: Путин - их президент!

[systemity]

МАРГАРИТА ГОРСКИХ

Мария Капнист – графиня из ГУЛАГа

Капнисты — древний род. Руины их первого родового замка сохранились на острове Занте в Ионическом море. В истории осталась память о Стомателло Капниссосе, которому за героизм в боях с турками за независимость греческих островов в 1702 году правителем Венецианской республики был пожалован графский титул. Внук Стомателло, Пётр Христофорович воевал с турками на стороне российского императора Петра I, осел на Украине и вскоре умер.

Его сын Василий, переписав свою фамилию на «Капнист», прославился в боях под Очаковом, будучи командующим казачьими войсками. Ему царица Елизавета высочайше пожаловала родовые земли на Полтавщине.

Каждый из рода Капнистов имел много детей. Сыновья женились, дочери выходили замуж, отсюда их родственная связь с Апостолами, Голенищевыми-Кутузовыми, Гиршманами, Новиковыми, Гудим-Левковичами и многими другими известными фамилиями. Среди них есть род знаменитого запорожского атамана Ивана Дмитриевича Сирко. В 17 веке турки и татары называли его «урус-шайтаном». Из 55 великих битв он не проиграл ни одной. Спустя три столетия в Петербурге обвенчались граф Ростислав Ростиславович Капнист и прапраправнучка Ивана Сирко Анастасия Дмитриевна Байдак. 22 марта 1914 года родилась у них дочка Маша.

Жила семья в шикарном доме на Английской набережной. В гости к Капнистам приходили самые известные и уважаемые петербуржцы, среди которых был и Фёдор Шаляпин, влюблённый в Анастасию Дмитриевну. Она была очень красивой женщиной, знала восемнадцать языков, умела поддержать любой разговор. Обратил внимание Шаляпин и на юную Марию. Он давал ей уроки вокала и хвалил её первую сценическую работу в домашнем спектакле.

Переворот 1917 года не был для Капнистов неожиданностью. Жить в Петербурге становилось всё тяжелее, и вскоре Капнисты переехали в Судак. Мария — самая младшая из пятерых детей в дворянской семье. У нее были гувернантки, учителя, шикарный особняк в Судаке на 70 комнат, но в семь лет детство закончилось.

«Когда появилась „чрезвычайка“, — вспоминала Мария Ростиславовна, — было вывешено объявление: всем дворянам, титулованным особам прийти в ГПУ, иначе расстрел. Когда кто-то спросил отца — графа Ростислава Ростиславовича Капниста: „Ты пойдешь?“ — он ответил: „Я не трус“. „Я умоляю, папа, не ходи!“ Он ушел. А у нас был такой круглый стол. И вот я помню стакан — вдруг сам разбился на мелкие кусочки, как будто кто-то его ударил. Поздно вечером папа вернулся, но на следующий день его забрали. Потом его расстреляли... А тетю убили на моих глазах. Мне было около шести лет, но я помню лица тех людей. Один из них сказал другому, указывая на меня: „Смотри, какими глазами она на нас смотрит. Пристрели ее“. Я закричала: „Вы не можете! У вас нет приказа!“ Я тогда уже все знала. Три тысячи человек расстреляли за одну ночь. На горе Алчак. Никто не знает, что творилось в Крыму. Мы голодали ужасно. Мололи виноградные косточки... спаслись дельфиньим жиром — один рыбак поймал дельфина...»

Ростислав Ростиславович был расстрелян зимой 1921-го года. Как и почти все крымские дворяне. Дом Капнистов был разрушен, а братьям и сестрам пришлось скрываться. Спустя несколько лет красный террор распространился на оставшихся в живых членов семей. Крымские татары, чтившие память графа Капниста, помогли его вдове и дочке Маше бежать из Судака в их национальной одежде.

В 16 лет Мария Капнист попала в Ленинград. Там она поступила в театральную студию Юрьева, а после её закрытия — в институт. Педагоги обещали ей большое будущее, разрешали выходить в массовках на профессиональной сцене. Но вскоре был убит Киров — близкий друг семьи Капнистов, и опять началась чистка. Мария не смогла доучиться. Судьба кидала её то в Киев, то в Батуми, то вновь в Ленинград. И в начале 1941 года «за антисоветскую пропаганду и агитацию» ей дали 8 лет, а отбывать срок пришлось все 15.

Сама Мария Ростиславовна о своей жизни в лагере рассказывала: «В один из лагерей Караганды — это место основали и обживали спецпереселенцы и мы, лагерники, — нас этапом пригнали ночью. Косы мои уже отрезали... Я уже хорошо знала цену ночным допросам, когда тебя или ослепляют и обжигают сверкающе-яркой лампой, или бросают в ледяную ванну. Знала, что бывает, когда тебя заприметит начальство... В женских лагерях были свои законы, может быть, ужаснее, чем в мужских. В Карлаге я познакомилась с Анной Васильевной Тимиревой, невысокого роста, необычайно красивой женщиной — корнями из терских казаков. Мы подружились, и тогда я узнала, что она — жена Колчака.

К моменту нашей встречи Тимирева отсидела почти 18 лет. Анна была натура артистическая — лепила, рисовала. Вместе с ней ставили мы в бараке ночные спектакли. Женщины нас благодарили, и мы были благодарны всем, ибо это нас морально поддерживало. Мы делали саманные кирпичи. Сначала не выходило, а потом по 180 штук за день наловчились делать. Изнурительная работа в невыносимой жаре, воды чуть-чуть, в бараках ночью нестерпимо. Начальник лагеря Шалва Джапаридзе охоч до лагерных женщин. Ночью присылал «сваху» из наших же, лагерных, и она приводила ему назначенных. Как-то приходит такая в барак и говорит: «Шалва помирает, просит тебя написать письмо его дочке». Я пошла... Когда он попытался меня схватить, ударила его от страха и ненависти... И Шалва решил отомстить. Конвойные бросили меня в мужской лагерь к уголовникам. Затаилась, жду. Подходит вразвалку старший. И где у меня силы взялись. Крикнула: «Черви вонючие! Война идет! На фронте гибнут ваши братья, а вы дышите парашей, корчитесь в грязи и над слабыми издеваетесь. Были бы у меня пули...» Один предложил убить меня, но тот, кто верховодил, приказал: «Пусть говорит — не трогай!» Между ними началась свалка, конвоиры пришли, забрали меня.

Лежу на нарах, думаю в отчаянии: не выживу. И приснился мне сон, помню до сих пор: лежит мешок с зерном на дороге, а люди смотрят на него и не знают, как взять. Не пойму, как очутилась возле мешка, подняла его и закинула на спину. И для меня он показался легким, как пух. Раздала людям пшеницу... На душе стало легко, светло. Проснулась и поняла: сон вещий. Делай людям добро и станешь всесильной. С тех пор стараюсь так делать.

Этапы, пересылки, лагеря. Никогда не говорили, куда ведут, дознавались потом сами. Навсегда в памяти этап от карагандинского лагеря в Джезказган. Пустыня. Палящее солнце. Сильный ветер с песком... Люди мерли как мухи. Мучила всех жажда. Запомнилась казашка, которая вышла с кувшином воды. Ей разрешили напоить самых слабых. Джезказган был чуть ли не самым страшным местом. Добывали уголь. Утром спускались в шахту, поднимались ночью... Нестерпимо болели руки и нога. Я была бригадиром. Однажды утром выписывала в конторе наряд и встретилась с конвоиром-казахом из карагандинского лагеря. Как же он воскрес? Ведь там, когда он выстрелил прямо в лицо той, которая отказалась стать его наложницей, мы сами скрутили его и живого засыпали песком... Узнав меня, ехидно усмехнулся и тут же начал страшно бить. Меня спасало, что мой друг Георгий Евгеньевич присылал посылки. Их появление было дивом, волшебной соломинкой жизни. Куда я ни попадала, как вездесущий дух он находил меня: объявлялся письмами, посылками. Каким чудом были эти посылки! Сколько было за эти годы ужасного, тяжелого... Но были и встречи, осветившие душу на всю жизнь.

Надежда Ивановна Тимофеева, старая большевичка, из Ленинградского обкома партии. Участвовала в революции, встречалась с Лениным. Как убежденно она говорила, что все это скоро кончится, партия вскроет истинных виновников зла! А забрали её тоже вскоре после убийства Кирова. В лагере держалась гордо и достойно. И за это ее особенно ненавидело лагерное начальство и уголовники. Гляжу — исхудала, не выживет. Как же помочь? Умолила одного проверяющего из Ленинграда перевести мою Надежду в зону поселенцев. В ту же неделю ей разрешено было по лесу пройтись. Надежда Ивановна пошла и не вернулась, нашли её мертвой. Так погибла замечательная женщина. А сколько их бесследно исчезло в пропасти лагерей...

Еще одно знакомство — с Даниилом Фибихом, писателем, тоже ленинградцем. И он заболел и исхудал до костей. Я очень волновалась за него. Однажды вечером даже проведала его: переоделась в мужскую одежду, пошла за санями в мужской лагерь. Нашла в темноте. Ибо он был почти двухметрового роста и ноги свисали с нар. Умоляла его не умирать. А утром с рассветом побежала в медпункт к сестрам Гамарник: спасите Фибиха, его уже, наверное, в коридор вытащили, пайку разбирают... Забрали его тогда в больницу, через трубку кормили, выжил Фибих... К осени болезнь и до меня добралась. Лежа в больнице, видела: много людей каждый день умирало. И что-то их очень быстро хоронили. И как так быстро успевали? Обнаружилось, что в гроб их только в больнице клали. А как вывезут из лагеря, покойниц «выгружали» из гроба в ущелье, и с «тарой» назад, чтобы использовать ее для других. Экономили. Сама не своя побежала к начальству, у меня, говорю, связи в Москве, не прекратите издевательство над мертвыми — доложу. Тайшет — последний круг моего ада.

Измученная и обессиленная, знала, что где-то растет дочка, которой уже три года. В начале марта 53-го нас неожиданно всех вывели во двор. Вышел начальник лагеря и сказал, что умер Сталин. Что тут началось! Истерика, крики, рыдания. Что делать? Всех нас теперь расстреляют! Я протанцевала вальс, и все решили, что я сошла с ума. Я часто давала повод так считать. Начальник объявил: уголовницам — отдыхать, фашисткам работать. Так называли нас, кто по 58-й. Это была наибольшая обида».

Читать дальше по ссылке

Comments

[geoba.livejournal.com]

Гулаг - это не отобрать и поделить. Гулаг - это скорее преддверие нападения на Польшу. И я не декларирую, боже упаси (фигура речи), а констатирую очевидное, - дикое неравенство порождает ненависть. И если нет тормозов своей алчности, то и насильственному дележу удивляться не стоит. Это тоже закономерно, - только от жизни собачьей собака бывает кусачей(с)

Но не будем спорить, каждый имеет перед глазами ту идеальную картину мира, которую имеет, даже если она недееспособная.. )

[systemity.livejournal.com]

Идеальная картина мира - это самый эффективный инструмент создания неравенства, о котором Вы говорите, поскольку это - простая и понятная психоарифметика, а добиться реального равенства можно с помощью психосоциоалгебры и психосоциовысшей математики, которую реализовать абсолютно невозможно, поскольку население не в состоянии что-то понять сложнее психосоциоарифметики, девиз которой "Отнять и разделить поровну". Большевики строили новый мир, в котором, кто был ничем, тот должен был стать всем. Ленин незадолго до того, как загнулся, постановил открыть магазины для больших деятелей партии, в которых во времена Брежнего сахар стоил в десять раз дешевле, чем в обычных магазинах (70 комнат!), а во времена Путина - продолжателя дела Ленина (геополитическая катастрофа!) - неравенство достигло наивысших форм. Обама добился в своих уголовных целях того, что в Америке получателей талонов на питание стало не 7 миллинов, как до него было, а более сорока. Рвасплодил любителей халявы, которые стали голосовать за демократов. Неравенство - это норма. В Америке в отличие от многих других стран никогда не было ненависти к супер богатым. Её в последнее время активно внедряют в массы подонки из демократической партии - социалистической партии Америки

[geoba.livejournal.com]

Неравенство - это не норма, это примитивизм хищников, возведенный ими же в ранг закона. Норма для адекватной цивилизации - это когда все, кого угораздило родиться, имеют более-менее одинаковые права на ресурсы планеты и возможность прожить отпущенное ему время достойно, не голодая, не страдая, не воюя за чужое благосостояние или бредовые идеологии и религии. Но это теория, на практике же имеем то, что имеем, - 1% сверхбогатых и 3/4 недоедающего населения.
Чем скорее человечество канет в историю, тем лучше. ИМХО :-/

Мне созвучны многие Ваши представления (я потому и читаю Ваш блог), но и расхождения довольно существенные. Давайте не будем спорить, это глупо.

[systemity.livejournal.com]

Я занимаюсь теорией самоорганизации. Очень много лет. Равенство в природе - это смерть. В природе равенство практически не встречается. Был такой профессор кристаллографии Шубников. Он говорил, что асимметрия - жизнь, симметрия - смерть. Было много поколений мечтателей о равенстве. Это недостижимо в человеческом обществе. Можно снизить безработицу, можно создать условия, когда не будет голодных, но это можно сделать лишь путём виртуозных менеджеров и очень правильных законов. Предоставить людям равные возможности не получится. Социализм декларирует равенство дебилов с гениями только для того, чтобы гении не мешали диктаторам грабить народ

[geoba.livejournal.com]

Никак не остановимся...

Об абсолютном равенстве речь не идет, оно невозможно по определению. Я о том, что на современном этапе развития общества уже всем надо бы обеспечить право на достойное существование в цивилизованном представлении этого определения, а не дарвиновскую борьбу за выживание.

И да, я тоже понимаю, что это недостижимо, увы..

Жизнь - это ассиметрия, факт!! Тут я знаю гораздо больше, чем Шубников и все современное естествознание.. ))

[systemity.livejournal.com]

Я понимаю то, что Вы говорите, но к сожалению то, что Вы говорите, уже сто лет используется для одурения народа, до доведения его до нищеты. Жесткая регуляция существует в скандинавских странах только благодаря особой этнопсихике скандинавов. В большинстве стран она просто невозможна. Люди будут пить, курить, по бабам ходить, но работать будут через пень-колоду. Можно создать некий минимум удовлетворения потребностей, но ограничить жлобство жлобов не удастся. С ограничением жлобства жлобов начнётся голод. Ведь пролетарии, даже сытые пролетарии, способны лишь разделить на троих бутылку водки. Собраться и построить завод они не в состоянии. Для этого нужен некто сверхбогатый

[geoba.livejournal.com]

Потом опять придут сверхбедные, отнимут завод и убьют сверхбогатого. Извечная спираль