![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemity Когда мне было 12 лет, я два месяца провёл в Артеке. Никогда, пожалуй, в моей жизни я так активно не трудился, как эти два летних месяца: под горой Аю Даг с утра до вечера я, как оглашённый, искал камни, кристаллы турмалина, горного хрусталя, пирита и т.п. Когда я собрал большую часть своей шикарной коллекции, то записался в столярный кружок, чтобы изготовить специальную коробку для моих камней, хотя особого пристрастия к столярному делу за собой ни до того, ни после не наблюдал. Руководитель столярного кружка - высокий статный мужчина в белоснежной рубашке - показывал нам столярные инструменты и объяснял, для чего они нужны. Как мне показалось, у него было слегка брезгливое выражение лица, коим он был немного похож на знаменитого бакинского сумасшедшего Александра Шестого, который, стоя на перекрёстке, громко декламировал наизусть большие фрагменты пушкинских стихов по академическому изданию. Также, как Александр Шестой не видел никого из окружавшей его толпы зевак, так и руководитель кружка общался с нами, как с тотальной массой, на которой местами были навешаны красные галстуки, глядел вроде бы на нас, а на самом деле нас, кажется, не замечал и обращался к кому-то, кого среди нас не было. Уже потом с нами работал весёлый парнишка, которого мы звали по имени и который помогал нам руками.
Пока руководитель кружка доводил до нас теоретические основы столярного искусства, никто не задавал ему вопросов, поскольку все перед ним сильно робели. Самым робким из всех был я. Но когда лектор достал очередной очень большой рубанок и сказал, что такого рубанка, как его личный рубанок, больше нигде в мире нет, тут уж моё естествоиспытательское нутро не выдержало, я набрался смелости, поднял руку и спросил, почему "нигде в мире". Он мельком взглянул на меня, как на кузнечика, который непонятно как запрыгнул к нему на стол, и прочитал нам большую лекцию. Этот рубанок был удивительно бестолково красив, весь инкрустирован деревом различных естественных цветов. Чего только на этом рубанке не было: фигуры, напоминающие птичек, листочки, цветочки, улитки. Я очень внимательно слушал дяденьку. Ему было под пятьдесят, а мне - чуть меньше двенадцати. Но это не помешало мне не только понять, что дядя не очень умён, но и навек запомнить именно этот дядин синдром, чтобы во все времена стараться его избегать.
В двух словах идея дяденьки состояла в том, что, если предположить на мгновение, что у кого-то будет абсолютно такой же рубанок, то всё равно какая-нибудь загогулина или будет отличаться, или же будет повернута не в эту, так в другую сторону. Этот интересный метод осмысления действительности, увы, далеко не уникален, как может показаться на первый взгляд. Когда я уже сильно вырос и окончательно обнаглел от избытка полученных знаний, я с большим риском для собственного благополучия открыто выражал презрение одному очень уважаемому профессору, который применял метод столярных дел лектора к таксономической классификации бактерий.
По своей природе я человек мелочный, могу наглухо забыть что-то глобальное типа закона Кулона, но некоторые мелочи всегда висят на мне на очень прочной виртуальной бичёвке, как зубы врагов на ожерельи папуаса, и в любое время я знаю, какую из мелочей нужно в данный момент пощупать, чтобы отогнать дракона. В те времена очень смутно, а потом всё яснее я понимал, что в случае с дядинькой-столяром я наблюдал синдром ускользания индивидуальности. Потом, когда девушка, выбрав мгновение, незаметно начинала энергично корчить мышцы лица перед зеркалом, чтобы разобраться всё ли в порядке, когда я своими глазами видел татуировку на плече здорового парня со словами "не забуду брата такого-то", когда я наблюдал за преподавателем, который хотел быть одновременно очень строгим и своим в доску, когда женщина, насмотревшись на крутозадых бодрячек, начинала стесняться своего тела, превращая его в набор приборов ночного видения, даже когда кто-то просто говорил не своими словами - я знал, что это - синдром ускользания или утери индивидуальности.
Во всех перечисленных мною, а также в других бесчисленных жизненных ситуациях общим является производство лишней работы. Дядя-столяр мог бы и не хвастатся перед нами своим рубанком, поскольку все мы итак запредельно уважали его вместе со всеми инструментами. Девушка, которая строит рожи перед зеркалом, могла бы спокойно обойтись без этого, поскольку за мгновение она всё равно не сможет смастерить себе другое лицо. Парень спокойно бы жил без татуировки, поскольку никто ему не мешает и не мешал любить покойного брата. Преподавателю нет совершенно никакой необходимости в обычной ситуации заигрывать со студентами, поскольку они - несчастные - итак целиком в его руках. Для того, чтобы понять, почему люди с готовностью совершают бесполезные движения, нужно остановиться на том, что понимается под индивидуальностью, для чего эта штука человеку нужна и, наконец, почему она, подлая, может ускользать.
Указанная тема также обширна, как обширны науки о психике человека. Я вовсе не собираюсь писать научный реферат, а всего лишь хотел дать несколько штриховых заметок, касающихся проблемы индивидуального в индивидууме в связи с процессами деиндивидуализации. Я не буду здесь ссылаться на корифеев. Как сказано в "Записной книжке" И.Ильфа: "Божественный Клавдий, божественный Клавдий! Что вы морочите мне голову с вашим божественным Клавдием!? Я - божественный Шапиро и прошу воздать мне божеские почести!" Так вот, кося под божественного Шапиро, я буду говорить за редким исключением лишь то, что мне лично приходит в мою родную голову. По профессии я не психолог и вполне способен вызвать изжогу у специалиста. Но, как вы понимаете, одной изжогой меньше или одной изжогой больше - это не смертельно для настоящего специалиста. А судьба ненастоящих специалистов меня принципиально никогда не интересовала. Должен, правда, сказать, что у меня один из сыновей учится на психолога, но, как вы знаете, в нашей отдельно взятой стране сын за отца не отвечает.
Пока руководитель кружка доводил до нас теоретические основы столярного искусства, никто не задавал ему вопросов, поскольку все перед ним сильно робели. Самым робким из всех был я. Но когда лектор достал очередной очень большой рубанок и сказал, что такого рубанка, как его личный рубанок, больше нигде в мире нет, тут уж моё естествоиспытательское нутро не выдержало, я набрался смелости, поднял руку и спросил, почему "нигде в мире". Он мельком взглянул на меня, как на кузнечика, который непонятно как запрыгнул к нему на стол, и прочитал нам большую лекцию. Этот рубанок был удивительно бестолково красив, весь инкрустирован деревом различных естественных цветов. Чего только на этом рубанке не было: фигуры, напоминающие птичек, листочки, цветочки, улитки. Я очень внимательно слушал дяденьку. Ему было под пятьдесят, а мне - чуть меньше двенадцати. Но это не помешало мне не только понять, что дядя не очень умён, но и навек запомнить именно этот дядин синдром, чтобы во все времена стараться его избегать.
В двух словах идея дяденьки состояла в том, что, если предположить на мгновение, что у кого-то будет абсолютно такой же рубанок, то всё равно какая-нибудь загогулина или будет отличаться, или же будет повернута не в эту, так в другую сторону. Этот интересный метод осмысления действительности, увы, далеко не уникален, как может показаться на первый взгляд. Когда я уже сильно вырос и окончательно обнаглел от избытка полученных знаний, я с большим риском для собственного благополучия открыто выражал презрение одному очень уважаемому профессору, который применял метод столярных дел лектора к таксономической классификации бактерий.
По своей природе я человек мелочный, могу наглухо забыть что-то глобальное типа закона Кулона, но некоторые мелочи всегда висят на мне на очень прочной виртуальной бичёвке, как зубы врагов на ожерельи папуаса, и в любое время я знаю, какую из мелочей нужно в данный момент пощупать, чтобы отогнать дракона. В те времена очень смутно, а потом всё яснее я понимал, что в случае с дядинькой-столяром я наблюдал синдром ускользания индивидуальности. Потом, когда девушка, выбрав мгновение, незаметно начинала энергично корчить мышцы лица перед зеркалом, чтобы разобраться всё ли в порядке, когда я своими глазами видел татуировку на плече здорового парня со словами "не забуду брата такого-то", когда я наблюдал за преподавателем, который хотел быть одновременно очень строгим и своим в доску, когда женщина, насмотревшись на крутозадых бодрячек, начинала стесняться своего тела, превращая его в набор приборов ночного видения, даже когда кто-то просто говорил не своими словами - я знал, что это - синдром ускользания или утери индивидуальности.
Во всех перечисленных мною, а также в других бесчисленных жизненных ситуациях общим является производство лишней работы. Дядя-столяр мог бы и не хвастатся перед нами своим рубанком, поскольку все мы итак запредельно уважали его вместе со всеми инструментами. Девушка, которая строит рожи перед зеркалом, могла бы спокойно обойтись без этого, поскольку за мгновение она всё равно не сможет смастерить себе другое лицо. Парень спокойно бы жил без татуировки, поскольку никто ему не мешает и не мешал любить покойного брата. Преподавателю нет совершенно никакой необходимости в обычной ситуации заигрывать со студентами, поскольку они - несчастные - итак целиком в его руках. Для того, чтобы понять, почему люди с готовностью совершают бесполезные движения, нужно остановиться на том, что понимается под индивидуальностью, для чего эта штука человеку нужна и, наконец, почему она, подлая, может ускользать.
Указанная тема также обширна, как обширны науки о психике человека. Я вовсе не собираюсь писать научный реферат, а всего лишь хотел дать несколько штриховых заметок, касающихся проблемы индивидуального в индивидууме в связи с процессами деиндивидуализации. Я не буду здесь ссылаться на корифеев. Как сказано в "Записной книжке" И.Ильфа: "Божественный Клавдий, божественный Клавдий! Что вы морочите мне голову с вашим божественным Клавдием!? Я - божественный Шапиро и прошу воздать мне божеские почести!" Так вот, кося под божественного Шапиро, я буду говорить за редким исключением лишь то, что мне лично приходит в мою родную голову. По профессии я не психолог и вполне способен вызвать изжогу у специалиста. Но, как вы понимаете, одной изжогой меньше или одной изжогой больше - это не смертельно для настоящего специалиста. А судьба ненастоящих специалистов меня принципиально никогда не интересовала. Должен, правда, сказать, что у меня один из сыновей учится на психолога, но, как вы знаете, в нашей отдельно взятой стране сын за отца не отвечает.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2009-08-30 10:47 am (UTC)Мне свекровь рассказывала, что водила к нему своего старшего сына, они жили рядом, сын страдал эппилепсией.
Мир Мовсум только подержал его за руку и с тех пор приступов больше не было, Вознаграждение за свои услуги он не брал, а ухаживала за ним его сестра.
В то время я как-то с неверием относилась к этим рассказам. А сейчас стала думать, что есть какое-то рациональное зерно в действительном существовании таких людей.