systemity

Вадим Дубнов объясняет, почему нынешние президентские выборы
в Грузии — только первая часть большой смены грузинских вех.

კაცი მზადდება პლასტილინი или человек-пластилин

Социологи, провалившиеся на грузинских парламентских выборах год назад так же масштабно, как и сам Саакашвили, взяли реванш. Они не только предрекли убедительную победу Георгия Маргвелашвили, но и не поддались соблазну счесть историческими шансы Нино Бурджанадзе. Они почти угадали ее 10 процентов и безнадежное отставание от второго места. То, что не будет с этим вторым местом проблем у Давида Бакрадзе, они тоже уверенно прогнозировали с самого начала.

Ошиблись они в одном. Ни одно исследование не давало победителю никаких поводов надеяться на победу в первом же туре. Больше 47 процентов не получалось никак. Вышло на 15 процентов больше. О чем все, кому было интересно, знали в Тбилиси еще за пару часов до закрытия участков.

Кредо президента

На самом деле не ошибиться было невозможно. Около четверти респондентов отказывались отвечать, что обещало самые непредсказуемые продолжения. Мое собственное исследование не претендовало на репрезентативность, но погружало в раздумья и политологов, и социологов. "Еще не решил, — отвечали мне случайные тбилисские знакомые накануне голосования, — или за Бурджанадзе, или за Маргвелашвили…" "Но они же совершенно разные!" "Разные, — соглашались со мной, — потому пока и не решил…"

Сделать победительную ставку на такого человека, как Георгий Маргвелашвили, мог, пожалуй, только Бидзина Иванишвили, который уже никого и ничем, наверное, не удивит. Кто еще мог бы заявить накануне выборов, что если дело дойдет до второго тура, участвовать в нем его кандидату не стоит. А потом, сразу после оглашения триумфальных экзит-поллов, со смехом извиниться за эту запальчивость и пояснить: конечно, он помогал бы своему избраннику хоть в сотом туре — и все это под овации восторженных сторонников.

Георгий Маргвелашвили как-то с улыбкой сам назвал себя человеком-пластилином, принимающим ту форму, которую ему кто-то захочет придать. Этот "кто-то" в данном случае — Бидзина Иванишвили, и Маргвелашвили будто и не пытается скрыть, что доверие лидера для него и есть главный, если не единственный источник политического вдохновения и легитимности. "Я победил вместе с "Грузинской мечтой", — счастливо выдохнул он в очередной подставленный ему микрофон на первом массовом торжестве после оглашения экзит-поллов. — Вместе с Бидзиной Иванишвили и на фоне реформ, которые проводились в течение последнего года".

Реформ после поражения Саакашвили никто в Грузии не припомнит, но это и есть кредо, и лучше его сформулировать Маргвелашвили, наверное, не мог.

Человек из бомонда

Профессор-философ, чьи лекции, весьма, судя по сохранившимся фотографиям, демократичные и неформальные, бывшие студенты вспоминают не без удовольствия, министр образования, ничем особенно не запомнившийся, дружелюбный сосед, живущий в гражданском браке, несмотря на глухой ропот отдельных православных активистов — собственно говоря, все, что о нем знают. И не причине какой-то особой скрытности. Он сам, говорят, человек вполне открытый, и в компаниях, в которых проводил время Маргвелашвили, проводила время, как минимум, половина нынешнего грузинского бомонда — политического, академического, журналистского, художественного, а в этом бомонде ничего не скроешь.

Вадим Дубнов: выигранные президентские выборы - это лишь первая гонка
большого политического сезона, направленного на дальнейшее одурачивание грузинской нации. Как говорил один герой мира: "Процесс пошёл!"

Кто-то одноклассник, кто-то родственник его бывшей жены, уехавшей в Москву, кто-то из друзей детства, среди которых, с одной стороны, один из ближайших, кстати, к Саакашвили человек, секретарь Совбеза Гига Бокерия, с другой — Леван Васадзе, российский бизнесмен, которого в самой Грузии считают едва ли не воплощением всего патриархально-консервативного в Грузии.

Только, пожалуй, нынешний поворот судьбы заставил наблюдателей вспомнить, что была когда-то у четвертого президента Грузии и политическая деятельность, которую он начинал в обществе Зураба Жвании и Нино Бурджанадзе, а рядом с ними трудно было не затеряться и куда более искушенным политическим бойцам.