![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityПоместив ссылку на статью о генетической предрасположенности к злобности и доброте у лис, я невольно всё время возвращаюсь ко множеству фактов из своего жизненного опыта, побуждающих задуматься о соотношении добра и зла в нашем непростом мире. С одной стороны, мысль о том, что злобность и доброта у человека - качества пожизненные и генетически обусловленные, не должно было бы вызвать особых возражений с позиций жизненного опыта любого из нас. Каждый может засвидетельствовать знакомство с людьми, у которых недоверчивое и агрессивное отношение к другим людям проявляется непроизвольно, часто вне зависимости от их намерений и здравого смысла, и слабо связано с рациональной реакцией на отношение к ним этих людей. Каждому из нас, по-видимому, неоднократно также приходилось сталкиваться и с проявлением истинной доброты в более широком смысле нежели просто подставить другую щеку. Я знаю людей, которые способны отдать последнее страждущему и никакие невзгоды и лишения не способны изменить такое их непрактичное отношение к жизни. Причем, как правило, эти люди вовсе не рассчитывают на ответную реакцию по принципу "ты - мне, я - тебе".
Благодарность как чувство признательности за содеянное добро, за альтруистическое отношение к ближнему, по-видимому, присуще не только человеку. Широко известно, что, например, волки способны проявлять выраженное чувство благодарности не только к своим сородичам, но и к человеку. Описан случай, когда волки кормили престарелого сородича, потерявшего зубы, разжевывая для него мясо. Судя по всему, чувство благодарности очень важно с точки зрения выживаемости близкородственных групп животных, хотя в описанном случае речь идёт не о сиюминутной, а о "полнометражной картине" пролонгированной благодарности к своему сородичу, который по всей вероятности много лет тому назад демонстрировал такое же бескорыстное благородство по отношению к нынешним молодым и сильным членам стаи.
Сократом было развито учение о добром (агафология, от греч. agathos - добрый, и logos - слово), согласно которому высшее счастье представляет собой нечто, в котором сливаются добродетель, блаженство и благополучие. Сократовская тождественность добродетели и счастья составляет логическое выражение идеи такого устройстве мира, когда человек, поступающий праведно, в конце концов так или иначе обретает истинное счастье. Не исключено, что агафофилия в том или ином виде и в той или иной степени генотипически закреплена не только у человека, но и у животных. Во всяком случае, материнская любовь не только у человека, но и у животных представляет собой практически облигатную реализуемость принципов агафологии и несомненно генетически обусловлена. При этом, конечно же, речь, идёт о взаимоотношениях особей одного вида.
Если повредившийся умом зайчик принесёт морковку в подарок лисице, а лисица скушает не только морковку, но и зайчика, то трудно будет назвать лисицу неблагодарной. Такого рода неблагодарность составляет основу её биологии, в становлении которой эта конкретная лисица никакого участия не принимала и поэтому не несёт за неё ответственности. То же самое человек, которому корова даёт молоко, впоследствии убивает её, чтобы съесть. И никому в голову не придёт назвать его неблагодарным. Таким образом, одна из наиболее выразительных ипостасей зла - неблагодарность, во-первых, является весьма неоднозначным критерием, а, во-вторых, не может, казалось бы, рассматриваться вне обстоятельств, в которых проявляется.
Марк Туллий Цицерон говорил: "Ни одним качеством я не хотел бы обладать в такой степени, как умением быть благодарным. Ибо это не только величайшая добродетель, но и мать всех других добродетелей". Иммануил Кант считал, что долг благодарности является моральным долгом человека прежде всего перед самим собой, и не может быть окончательно оплачен никаким мыслимым вознаграждением, поскольку бескорыстный даритель одарён заслугой быть первым в благодеянии и эта заслуга его носит непреходящий, абсолютный характер. И тем не менее, для подавляющего числа людей неблагодарность, к сожалению, не является абсолютным понятием и её принято оценивать по весьма произвольной и широкой шкале.
Во всех случаях считается необходимым иметь представление о характере благодеяния, в ответ на которое была проявлена неблагодарность. Кроме того, порочность неблагодарности резко усиливается по мере того, насколько близки были отношения между благодетелем и облагодетествованным. Неблагодарность товарищу Сталину за счастливое детство или же Господу Богу за всё хорошее с позиций общечеловеческой морали намного менее позорна в сравнении с неблагодарностью сына, оставившего без материальной и моральной поддержки престарелую мать. Кроме того, в человеческом обществе принято соразмерять масштаб даяния с маштабом богатства благодетеля. Тысяча долларов, пожертвованных миллиардером, может в иных случаях рассматриваться как безмерная скупость или даже как издевательство, в то время как тысяча долларов, пожертвованных бедняком, имеет несравненно бОльшую ценность.
В человеческом обществе как-то не принято с восторгом говорить о том, что благодарность - это добро, поскольку благодарность - это нормальный акт человеческой морали, но то, что неблагодарность это - зло, ни у кого, пожалуй, сомнений не вызовет. На это в человеческом обществе принято обращать внимание как на что-то недостойное порядочного человека, неблагородное и несовместимое с нормами человеческого общежития. Неблагодарность является одним из распространённых проявлений зла, но было бы весьма наивно полагать, что неблагодарность передаётся исключительно по наследству, т.е. генетически предопределена. Можно привести множество примеров того, как неблагодарность индуцируется добродеятельностью. На этой проблеме я собираюсь акцентировать эту статью.
В отличие от животных, которым незачем скрывать свои чувства, злонамеренный человек, понимающий что его поведение может быть предметом остракирования обществом и тем самым принести ему ответное зло, как правило, инститнктивно старается скрыть проявления неблагодарности, найдя для этого множество обоснований, предназначенных как окружающим его людям, так и собственной психике. И здесь в подавляющем числе случаев "логика для себя" начинает играть определяющую роль, поскольку на её основании неблагодарный человек непреднамеренно и убеждённо строит "логику для других".
В таких ситуациях психика человека начинает проявлять свойство самоорганизующейся системы. Человек, не контролируя себя, придумывает псевдопричины, оправдывающие то, почему он не вернул долг, данный ему под честное слово, почему бросил на произвол судьбы необеспеченную женщину с ребёнком, почему предал близкого друга, старается не думать о том, что его престарелые родители, которые потратили жизнь на обеспечение своего потомка всем, что тому требовалось для нормального детства и взросления, влачат нищенское существование, в то время как облагодетельствованный ими подонок не испытывает ни малейших материальных проблем... Блестящий образец неконтролируемого самообмана описал гениальный психолог Ф.М. Достоевский в своей повести "Неточка Незванова".
Фрагмент краткого описания повести Ф.М. Достоевского "Неточка Незванова" (1849 год)
Восьмилетняя Неточка живёт в каморке на чердаке большого петербургского дома. Ее мать шитьём и стряпаньем зарабатывает на пропитание всей семье. Отчим, Егор Ефимов, человек странный. Он талантливый скрипач, но забросил музыку, потому что «злодейка» жена якобы загубила его дарование. Только её смерть «развяжет» его. Грубый и бесцеремонный, он беззастенчиво живёт за счёт опороченной им женщины, которая, несмотря ни на что, продолжает его любить. Она уже давно и опасно больна.
В юности Ефимов был вольным кларнетистом у богатого и доброго помещика, из чьего оркестра ушёл после внезапной смерти своего друга, итальянского скрипача. Тот был «дурным человеком», но с чертами сверхъестественного. «Дьявол ко мне навязался», — вспоминал о нем впоследствии Ефимов. Итальянец завещал ему свою скрипку и выучил на ней играть. С тех пор Ефимовым овладело гордое сознание своей гениальности, исключительности, вседозволенности. Не испытывая никакой благодарности к помогавшим ему людям (помещику и графу), он пропивал деньги, даваемые ему для поездки в Петербург, где бы он мог развить свой талант. Лишь через семь лет беспорядочных скитаний по провинции он наконец оказался в столице.
Здесь уже 30-летний скрипач сошёлся с юным коллегой, русским немцем Б., с которым делил кров и пищу. В утратившем технические навыки друге Б. поражало «глубокое, инстинктивное понимание искусства», но удручали самоуверенность и «беспрерывная мечта о собственном гении». Б. упорно трудился и, несмотря на сравнительно скромное дарование, в конце концов достиг успеха и стал известным музыкантом. Талантливый же Ефимов, не обладая «ни терпением, ни мужеством», постепенно спивался и вёл себя все более непорядочно. Друзья расстались, но Б. навсегда сохранил симпатию и сострадание к товарищу юности. Вскоре Ефимов женился на матери двухлетней тогда Неточки, мечтательнице, поверившей в его талант и готовой пожертвовать всем ради мужа. Как-то Б. помог старому другу устроиться в театральный оркестр. Тот не отдавал ни копейки жалованья жене и «дочери», пьянствуя сам и поя приятелей. Вскоре он был уволен из-за скверного, высокомерного характера.
Не понимая истинных взаимоотношений матери и отчима, Неточка страстно привязывается к «отцу». Он так же «гоним» строгой матерью, как она сама. Девочку вдохновляют мечты, навеянные речами Ефимова: после смерти матери они вместе с «отцом» покинут убогий чердак и уйдут в новую, счастливую жизнь — в «дом с красными занавесами», богатый особняк, видный из их окна.
Когда на гастроли в Петербург приезжает знаменитый скрипач С-ц, для Ефимова делом жизни становится попасть на его концерт. Он должен доказать себе, что и С-ц — ничто перед его не признанным из-за «злых» людей, но великим гением. Где взять деньги на билет? Пользуясь слепой любовью к себе Неточки, отчим заставляет её обмануть больную мать, пославшую дочь за покупками с последними рублями. Отдав деньги «отцу», девочка должна сказать, что потеряла их. Разгадав план мужа, мать впадает в отчаяние. Вдруг от Б. приносят билет на концерт С-ца. Ефимов уходит. Потрясённая женщина в этот же вечер умирает. Ночью нищий музыкант возвращается, убитый сознанием своего ничтожества перед искусством С-ца.
Он берёт скрипку и пытается играть, чтобы доказать самому себе, что он обладает музыкальными способностями, которые на деле он безвозвратно утерял. У него ничего не получается. Он замечает, что покойница-жена лежит с открытыми глазами. Его искалеченная психика диктует ему, что непрезентабельность его игры на скрипке объясняется тем, что покойница "смотрит на него" и мешает ему играть...
Может показаться, что случай Егора Ефимова - это редкая патология психопатии, служащая защитной реакцией для оправдания жизни исключительно в собственное удовольствие и для избежания мук совести: ведь бессовестные неспособны полностью избавиться от остатков совести, поскольку живут в социуме, который не может проявлять признаков жизнедеятельности в условиях полного отсутствия морали. Однако это - обманчивое представление. По моим личным наблюдениям три четверти людей в той или иной степени настроены на поиск козлов отпущения за свои грехи и промахи. Всё это наводит на мысль о том, что причиной подобной психопатологии являются два основных фактора: деструктивная агафофилия и относительный характер интерпретации добродеятельности и неблагодарности. О втором факторе я, по-видимому, напишу отдельно. Но, что касается деструктивной агафофилии, то, насколько я знаю, этот вопрос до сих пор серьёзно не рассматривался, хотя с точки зрения философского исследования морали и нравственности вопрос этот - первостепенной важности.
Сократовское учение о добром, согласно которому высшее счастье представляет собой нечто, в котором сливаются добродетель, блаженство и благополучие, применимо далеко не ко всем людям. Но, как и добрые лисицы, некоторые люди представляют из себя апологетов агафофилии, то есть обретают счастье и радость от того, что сеют доброе вокруг себя. И здесь чрезвычайно часто некритическое сеяние добра, непонимание меры и ответной реакции психики субъекта сеяния является мощным провокативным фактором индукции неблагодарности и злобы. Конечно же, существует немалая доля людей, которых практически невозможно сделать неблагодарными. Но безоглядная, безответственная, деструктивная агафофилетическая сущность многих людей способна вырастить подонков из внешне, казалось бы, на первый взгляд порядочных людей. Подобный вид деятельности - порождение зла добром, судя по всему несвойственнен животным и присущ лишь человеку.
Я готов конкретизировать многообразие механизмов, с помощью которых безответственное благодеяние способно породить зло в самых патогенных его формах. Таких механизмов существует множество, начиная от безответственной родительской любви, от помощи человеку в освоении того, освоить что он категорически неспособен и кончая жертвованием средств на спасение детей от неизлечимых заболеваний, которые (средства) поступают в карман мошенникам. Может быть я вернусь к этой теме в другой статье. Это будет зависеть оттого, насколько эта тема будет интересна читателям моего журнала. Что же касается меня, то моих 76 лет, как мне кажется, вполне достаточно для того, чтобы, в отличие от обычной практики, детальное рассмотрение темы не прибавило бы мне новых знаний и новых аспектов понимания.
Для того, чтобы всё сказанное мною не выглядело слишком абстрактно, привожу ниже ранее опубликованных рассказ, посвящённый деструктивной агафофилии.
Мой дядя - Семён Иосифович Пинкусов (Сёма среди всех, кто близко знал его) - работал часовым мастером в небольшой мастерской в центре Баку. Внешне он и габаритами, и манерами, и лицом был удивительно похож на ведущего Фокс Ньюс Билла О`Райли. Это был высокого роста мужчина с необычным сочетанием во взгляде надменности и искреннего интереса ко всем, на чём останавливался его взор. Их был четыре брата и одна сестра - моя мама. Мама и Сёма были очень похожи и совершенно непохожи ни внешне, ни характером на остальных трёх братьев. Позднее я узнал, что Сёма был одним из самых крупных или же самым крупным подпольным торговцем бриллиантами и драгоценными камнями на Кавказе. Он был невероятно умён, точнее сказать, мудр, и за десятилетия этого безумно опасного бизнеса в условиях советской действительности, умудрился практически не иметь дела с властями.
В 14 лет он начал зарабатывать, чтобы кормить семью, в которой кроме него и трех братьев была сестра - моя мама. Он был самым старшим из них. Семья жила в Херсоне. Дядя Сёма мне рассказывал, что первый его бизнес заключался в том, что они с другом покупали кусок мыла, нарезали его на маленькие кусочки, заворачивали их в фольгу и продавали, как универсальное средство для выведения любых пятен. Они разработали систему, позволяющую им избежать ареста. Дядя Сёма устанавливал у каменной стены треножник, на котором лежали тюбики "универсального средства", зубная щётка и плошка с водой.
К стене был прислонён прибитый к палке кусок фанеры, на котором химическим карандашом большими буквами было написано: "От пятна никто не застрахован и не гарантирОван". Эту же формулу с указанным ударением Сёма непрерывно выкрикивал, чтобы привлечь клиентов. А ниже мелкими буквами было написано сочинённое друзьями четверостишие, которое я к сожалению забыл. Помню только первую строчку: "Пятно можно получить везде..." При приближении милиционера отработанными движеними юный дядя Сёма перебрасывал все аксессуары через стенку и его бизнес-партнёр удирал с ними проходными дворами. После первого удачного опыта дядя Сёма придумал множество других вариантов заработка и в итоге закончил свои поиски торговлей золотом и драгоценными камнями.
Мы с моей сестрой очень любили его при жизни, но после его смерти любим его всё больше и больше. Очень часто мы его вспоминаем. Мне, например, с давних времён всегда хочется ему подражать. Я не могу в двух словах описать характер этого человека. Он невероятно хорошо разбирался в людях. Однажды по какому-то не помню поводу он дал мне три рубля. Для ученика начальных классов это были немалые деньги. Я от неожиданности жутко обиделся и сказал, что не нуждаюсь в деньгах. Потом мне часто стыдно было вспоминать этот эпизод. Сёма посмотрел на меня очень внимательно, глаза его слегка подобрели, он ничего не сказал, никаким образом не изменил ко мне своего отношения, но после этого никогда больше не предлагал мне денег.
Сёма не изображал из себя нищего, но и не допускал показного шика. В его доме всегда были самые лучшие и дорогие продукты. Рядом с его домом находилась синагога и он передавал раввину пожертвования из рук в руки без афиширования своих пожертвований. Однажды в Ессентуках я шёл по парку со своей тёткой - женой Сёмы. Вдруг к нам подошёл толстенький пожилой дядька и, указывая на жемчужное ожерелье, висевшее на шее моей тётки, сказал: "Ви знаете, сколько стоит эта вещь на вашей шее?". Тётка сказала, что она таки да знает. Дядька извинился и долго смотрел нам в след. Подпольные коммерсанты Баку очень хорошо относились к Сёме. Всё это я знаю из мелких мелочей, на которые всю жизнь обращаю внимание в первую очередь.
Но главное, за что я уважал своего дядю, это было невероятно заботливое отношение ко всем родственникам, включая очень дальних, при полном пренебрежении и равнодушии к благодарности с их стороны. По моим личным впечатлениям и воспоминаниям в его поступках не было и тени желания сказать самому себе: "Какой же я всё-таки хороший человек!" Во всём, что он делал, не было ожидания обратной связи а чисто бескорыстные благодеяния. Это была мудрость живущего человека. Ни за что не поверю в то, что при его мудрости он не понимал: всё, что он делает, обернётся против него после его смерти. Но, видимо, невероятное удовольствие делать добро было выше его способности критически оценить возможные последствия добродеятельности.
Я - неагрессивный атеист. Но никакой атеист, если он не законченный идиот, не может абстрагироваться от того, что дала человечеству религия с её стремлением к совершенствованию нравственных принципов в межчеловеческих отношениях, которые невозможно было бы оттачивать без провозглашения вечной жизни после того, как человек завершает свой бренный путь. О земной и послеземной жизни моего дяди я и хочу рассказать, и, думаю, что это поможет читателю сильно задуматься над тем, что не всегда доброе сеет доброе, но в этом заложен вызов духа живых мёртвых по отношению к духу мёртвых живых.
После того, как брат Сёмы, живший в Харькове, скончался, он постоянно до самой своей смерти помогал деньгами его сыну. Он помогал всем. Одним он дарил отрез на пальто или костюм, другим помогал деньгами и продуктами. Один из его братьев устраивал истерики, постоянно требуя от него денег или же крупно обижался по поводу того, что кому-то Сёма дал больше, чем ему. Сёма смотрел на него, как на мальчика, который писает в постель не по своей вине. Регулярно Сёма устраивал ужины или обеды и приглашал на них родственников. Очень часто он организовывал угощение для каждой семьи в отдельности.
Я переехал из Баку в г.Новокуйбышевск в 63 году. С едой там было очень плохо. По талонам выдавали в месяц 300г масла, два кило макарон, килограмм сахара и 2 пачки чаю. Он узнал об этом от моей мамы. Помня, что я обиделся, когда он мне дал деньги, он прислал мне посылку. В большом ящике лежала жирная свинина, переложенная крупной солью. До этого мама приезжала ко мне на несколько дней, и все эти дни стоял мороз 30-35 градусов. Сёма прислал мне жирную свинину, чтобы я не мёрз. Я никогда в жизни не ел свинину и подарил её соседям. Но этот жест моего дяди я всегда помнил и буду помнить до самой смерти. Я не хочу говорить о детях и жене Сёмы. Может быть у них и были какие-либо проблемы, но во всяком случае точно, это не были проблемы материального обеспечения или внимания со стороны отца и мужа. У сына всегда были репетиторы, Сёма покупал ему всё, что он просил: портативный станок и только что появившийся в продаже магнитофон. Дочь его никогда не сомневалась, что при всех её более чем странных блужданиях по жизни, папа в любом случае её выручит.
После смерти Сёмы (у него была тяжёлая форма диабета) все близкие и дальние родственники (а их было немало) оказались в Израиле и США. Сёмин капитал обеспечил им безбедное существование до конца их дней с переходом к потомкам. Жена выехала в США, обвешанная бриллиантами, каждый из которых мог надолго обеспечить среднюю семью. Многие из племянников и потомков племянников так и не узнали, что Сёма сыграл огромную роль в их жизни. Мне приходилось общаться со многими из прямых и косвенных наследников, уже живя в Америке. За редчайшим исключением никто из близких и дальних родственников Сёмы, которому они были очень многим обязаны, не сказал о нём ни слова хорошего. Почти все говорили о нём с нескрываемой злобой. Помню телефонный разговор с его племянником - сыном брата жены. Этот человек был инвалидом и Сёма постоянно помогал этой семье всем, чем мог. Я хорошо помнил своего телефонного собеседника, которого в детстве называли Абуся (от Абрама). Помню этого мальчика, который приходил к Сёме с посиневшим от мороза носиком и Сёма заботливо подкладывал ему в тарелку холодец с хреном и фаршированную рыбу.
Это мальчик вырос, выучился на зубного врача и ныне живёт в Филадельфии, не нуждаясь. Помню, что я присел, чтобы не упасть, услышав с какой злобой он говорил о своём дяде. Его сын, живущий в Израиле на сёмины бриллианты, которые он до отъезда из Баку переводил в Израиль различными способами, говорит о своём отце с ненавистью. Он в жизни ничего особенного достичь не сумел. Если бы он не имел такого отца, как Сёма, то он был не мучился мыслями о том, что он мог бы достичь в жизни значительно большего. Могу сказать лишь, что практически все бескорыстно облагодетельствованные Сёмой, его ненавидят лютой ненавистью.
Я мог бы в деталях рассмотреть подоплёку возникновения этой патогенной неблагодарности. При этом у меня язык не повернётся сказать плохое в адрес людей, для которых недозируемая любовь к ближним составляет существенную часть смысла жизни. Да, эта часто неумная любовь, порождающая зло неблагодарности, - явление весьма распространённое и носящее деструктивный характер. Но, как мудро заметил Иммануил Кант, долг благодарности является моральным долгом человека прежде всего перед самим собой, и не может быть окончательно оплачен никаким мыслимым вознаграждением, поскольку бескорыстный даритель одарён заслугой быть первым в благодеянии и эта заслуга его носит непреходящий, абсолютный характер. Т.е. иными словами вся вина за последствия деструктивной агафофилии лежат на неблагодарном. Если бы условием бескорыстного благодеяния были эмпатические способности дарителя и его умение выступать в качестве профессионального психолога и психиатра, то добра на Земли бы практически не осталось.
Я мог бы писать и писать, не останавливаясь, но я вовсе не желаю сплетничать о своих ныне живых родственниках. Я пишу только для того, чтобы проиллюстрировать то, над чем мне самому пришлось крепко задуматься. Сёма мешал окружавшим его людям быть добрыми, умными, заботливыми, креативными. Мешал "злобно", "нахально" и "безответственно" своим ненормально высоким, некопируемым уровнем добродеятельности. Такое не прощается никогда.
Благодарность как чувство признательности за содеянное добро, за альтруистическое отношение к ближнему, по-видимому, присуще не только человеку. Широко известно, что, например, волки способны проявлять выраженное чувство благодарности не только к своим сородичам, но и к человеку. Описан случай, когда волки кормили престарелого сородича, потерявшего зубы, разжевывая для него мясо. Судя по всему, чувство благодарности очень важно с точки зрения выживаемости близкородственных групп животных, хотя в описанном случае речь идёт не о сиюминутной, а о "полнометражной картине" пролонгированной благодарности к своему сородичу, который по всей вероятности много лет тому назад демонстрировал такое же бескорыстное благородство по отношению к нынешним молодым и сильным членам стаи.
Сократом было развито учение о добром (агафология, от греч. agathos - добрый, и logos - слово), согласно которому высшее счастье представляет собой нечто, в котором сливаются добродетель, блаженство и благополучие. Сократовская тождественность добродетели и счастья составляет логическое выражение идеи такого устройстве мира, когда человек, поступающий праведно, в конце концов так или иначе обретает истинное счастье. Не исключено, что агафофилия в том или ином виде и в той или иной степени генотипически закреплена не только у человека, но и у животных. Во всяком случае, материнская любовь не только у человека, но и у животных представляет собой практически облигатную реализуемость принципов агафологии и несомненно генетически обусловлена. При этом, конечно же, речь, идёт о взаимоотношениях особей одного вида.
Если повредившийся умом зайчик принесёт морковку в подарок лисице, а лисица скушает не только морковку, но и зайчика, то трудно будет назвать лисицу неблагодарной. Такого рода неблагодарность составляет основу её биологии, в становлении которой эта конкретная лисица никакого участия не принимала и поэтому не несёт за неё ответственности. То же самое человек, которому корова даёт молоко, впоследствии убивает её, чтобы съесть. И никому в голову не придёт назвать его неблагодарным. Таким образом, одна из наиболее выразительных ипостасей зла - неблагодарность, во-первых, является весьма неоднозначным критерием, а, во-вторых, не может, казалось бы, рассматриваться вне обстоятельств, в которых проявляется.
Марк Туллий Цицерон говорил: "Ни одним качеством я не хотел бы обладать в такой степени, как умением быть благодарным. Ибо это не только величайшая добродетель, но и мать всех других добродетелей". Иммануил Кант считал, что долг благодарности является моральным долгом человека прежде всего перед самим собой, и не может быть окончательно оплачен никаким мыслимым вознаграждением, поскольку бескорыстный даритель одарён заслугой быть первым в благодеянии и эта заслуга его носит непреходящий, абсолютный характер. И тем не менее, для подавляющего числа людей неблагодарность, к сожалению, не является абсолютным понятием и её принято оценивать по весьма произвольной и широкой шкале.
Во всех случаях считается необходимым иметь представление о характере благодеяния, в ответ на которое была проявлена неблагодарность. Кроме того, порочность неблагодарности резко усиливается по мере того, насколько близки были отношения между благодетелем и облагодетествованным. Неблагодарность товарищу Сталину за счастливое детство или же Господу Богу за всё хорошее с позиций общечеловеческой морали намного менее позорна в сравнении с неблагодарностью сына, оставившего без материальной и моральной поддержки престарелую мать. Кроме того, в человеческом обществе принято соразмерять масштаб даяния с маштабом богатства благодетеля. Тысяча долларов, пожертвованных миллиардером, может в иных случаях рассматриваться как безмерная скупость или даже как издевательство, в то время как тысяча долларов, пожертвованных бедняком, имеет несравненно бОльшую ценность.
В человеческом обществе как-то не принято с восторгом говорить о том, что благодарность - это добро, поскольку благодарность - это нормальный акт человеческой морали, но то, что неблагодарность это - зло, ни у кого, пожалуй, сомнений не вызовет. На это в человеческом обществе принято обращать внимание как на что-то недостойное порядочного человека, неблагородное и несовместимое с нормами человеческого общежития. Неблагодарность является одним из распространённых проявлений зла, но было бы весьма наивно полагать, что неблагодарность передаётся исключительно по наследству, т.е. генетически предопределена. Можно привести множество примеров того, как неблагодарность индуцируется добродеятельностью. На этой проблеме я собираюсь акцентировать эту статью.
В отличие от животных, которым незачем скрывать свои чувства, злонамеренный человек, понимающий что его поведение может быть предметом остракирования обществом и тем самым принести ему ответное зло, как правило, инститнктивно старается скрыть проявления неблагодарности, найдя для этого множество обоснований, предназначенных как окружающим его людям, так и собственной психике. И здесь в подавляющем числе случаев "логика для себя" начинает играть определяющую роль, поскольку на её основании неблагодарный человек непреднамеренно и убеждённо строит "логику для других".
В таких ситуациях психика человека начинает проявлять свойство самоорганизующейся системы. Человек, не контролируя себя, придумывает псевдопричины, оправдывающие то, почему он не вернул долг, данный ему под честное слово, почему бросил на произвол судьбы необеспеченную женщину с ребёнком, почему предал близкого друга, старается не думать о том, что его престарелые родители, которые потратили жизнь на обеспечение своего потомка всем, что тому требовалось для нормального детства и взросления, влачат нищенское существование, в то время как облагодетельствованный ими подонок не испытывает ни малейших материальных проблем... Блестящий образец неконтролируемого самообмана описал гениальный психолог Ф.М. Достоевский в своей повести "Неточка Незванова".
Фрагмент краткого описания повести Ф.М. Достоевского "Неточка Незванова" (1849 год)
Восьмилетняя Неточка живёт в каморке на чердаке большого петербургского дома. Ее мать шитьём и стряпаньем зарабатывает на пропитание всей семье. Отчим, Егор Ефимов, человек странный. Он талантливый скрипач, но забросил музыку, потому что «злодейка» жена якобы загубила его дарование. Только её смерть «развяжет» его. Грубый и бесцеремонный, он беззастенчиво живёт за счёт опороченной им женщины, которая, несмотря ни на что, продолжает его любить. Она уже давно и опасно больна.
В юности Ефимов был вольным кларнетистом у богатого и доброго помещика, из чьего оркестра ушёл после внезапной смерти своего друга, итальянского скрипача. Тот был «дурным человеком», но с чертами сверхъестественного. «Дьявол ко мне навязался», — вспоминал о нем впоследствии Ефимов. Итальянец завещал ему свою скрипку и выучил на ней играть. С тех пор Ефимовым овладело гордое сознание своей гениальности, исключительности, вседозволенности. Не испытывая никакой благодарности к помогавшим ему людям (помещику и графу), он пропивал деньги, даваемые ему для поездки в Петербург, где бы он мог развить свой талант. Лишь через семь лет беспорядочных скитаний по провинции он наконец оказался в столице.
Здесь уже 30-летний скрипач сошёлся с юным коллегой, русским немцем Б., с которым делил кров и пищу. В утратившем технические навыки друге Б. поражало «глубокое, инстинктивное понимание искусства», но удручали самоуверенность и «беспрерывная мечта о собственном гении». Б. упорно трудился и, несмотря на сравнительно скромное дарование, в конце концов достиг успеха и стал известным музыкантом. Талантливый же Ефимов, не обладая «ни терпением, ни мужеством», постепенно спивался и вёл себя все более непорядочно. Друзья расстались, но Б. навсегда сохранил симпатию и сострадание к товарищу юности. Вскоре Ефимов женился на матери двухлетней тогда Неточки, мечтательнице, поверившей в его талант и готовой пожертвовать всем ради мужа. Как-то Б. помог старому другу устроиться в театральный оркестр. Тот не отдавал ни копейки жалованья жене и «дочери», пьянствуя сам и поя приятелей. Вскоре он был уволен из-за скверного, высокомерного характера.
Не понимая истинных взаимоотношений матери и отчима, Неточка страстно привязывается к «отцу». Он так же «гоним» строгой матерью, как она сама. Девочку вдохновляют мечты, навеянные речами Ефимова: после смерти матери они вместе с «отцом» покинут убогий чердак и уйдут в новую, счастливую жизнь — в «дом с красными занавесами», богатый особняк, видный из их окна.
Когда на гастроли в Петербург приезжает знаменитый скрипач С-ц, для Ефимова делом жизни становится попасть на его концерт. Он должен доказать себе, что и С-ц — ничто перед его не признанным из-за «злых» людей, но великим гением. Где взять деньги на билет? Пользуясь слепой любовью к себе Неточки, отчим заставляет её обмануть больную мать, пославшую дочь за покупками с последними рублями. Отдав деньги «отцу», девочка должна сказать, что потеряла их. Разгадав план мужа, мать впадает в отчаяние. Вдруг от Б. приносят билет на концерт С-ца. Ефимов уходит. Потрясённая женщина в этот же вечер умирает. Ночью нищий музыкант возвращается, убитый сознанием своего ничтожества перед искусством С-ца.
Он берёт скрипку и пытается играть, чтобы доказать самому себе, что он обладает музыкальными способностями, которые на деле он безвозвратно утерял. У него ничего не получается. Он замечает, что покойница-жена лежит с открытыми глазами. Его искалеченная психика диктует ему, что непрезентабельность его игры на скрипке объясняется тем, что покойница "смотрит на него" и мешает ему играть...
Может показаться, что случай Егора Ефимова - это редкая патология психопатии, служащая защитной реакцией для оправдания жизни исключительно в собственное удовольствие и для избежания мук совести: ведь бессовестные неспособны полностью избавиться от остатков совести, поскольку живут в социуме, который не может проявлять признаков жизнедеятельности в условиях полного отсутствия морали. Однако это - обманчивое представление. По моим личным наблюдениям три четверти людей в той или иной степени настроены на поиск козлов отпущения за свои грехи и промахи. Всё это наводит на мысль о том, что причиной подобной психопатологии являются два основных фактора: деструктивная агафофилия и относительный характер интерпретации добродеятельности и неблагодарности. О втором факторе я, по-видимому, напишу отдельно. Но, что касается деструктивной агафофилии, то, насколько я знаю, этот вопрос до сих пор серьёзно не рассматривался, хотя с точки зрения философского исследования морали и нравственности вопрос этот - первостепенной важности.
Сократовское учение о добром, согласно которому высшее счастье представляет собой нечто, в котором сливаются добродетель, блаженство и благополучие, применимо далеко не ко всем людям. Но, как и добрые лисицы, некоторые люди представляют из себя апологетов агафофилии, то есть обретают счастье и радость от того, что сеют доброе вокруг себя. И здесь чрезвычайно часто некритическое сеяние добра, непонимание меры и ответной реакции психики субъекта сеяния является мощным провокативным фактором индукции неблагодарности и злобы. Конечно же, существует немалая доля людей, которых практически невозможно сделать неблагодарными. Но безоглядная, безответственная, деструктивная агафофилетическая сущность многих людей способна вырастить подонков из внешне, казалось бы, на первый взгляд порядочных людей. Подобный вид деятельности - порождение зла добром, судя по всему несвойственнен животным и присущ лишь человеку.
Я готов конкретизировать многообразие механизмов, с помощью которых безответственное благодеяние способно породить зло в самых патогенных его формах. Таких механизмов существует множество, начиная от безответственной родительской любви, от помощи человеку в освоении того, освоить что он категорически неспособен и кончая жертвованием средств на спасение детей от неизлечимых заболеваний, которые (средства) поступают в карман мошенникам. Может быть я вернусь к этой теме в другой статье. Это будет зависеть оттого, насколько эта тема будет интересна читателям моего журнала. Что же касается меня, то моих 76 лет, как мне кажется, вполне достаточно для того, чтобы, в отличие от обычной практики, детальное рассмотрение темы не прибавило бы мне новых знаний и новых аспектов понимания.
Для того, чтобы всё сказанное мною не выглядело слишком абстрактно, привожу ниже ранее опубликованных рассказ, посвящённый деструктивной агафофилии.
Мой дядя - Семён Иосифович Пинкусов (Сёма среди всех, кто близко знал его) - работал часовым мастером в небольшой мастерской в центре Баку. Внешне он и габаритами, и манерами, и лицом был удивительно похож на ведущего Фокс Ньюс Билла О`Райли. Это был высокого роста мужчина с необычным сочетанием во взгляде надменности и искреннего интереса ко всем, на чём останавливался его взор. Их был четыре брата и одна сестра - моя мама. Мама и Сёма были очень похожи и совершенно непохожи ни внешне, ни характером на остальных трёх братьев. Позднее я узнал, что Сёма был одним из самых крупных или же самым крупным подпольным торговцем бриллиантами и драгоценными камнями на Кавказе. Он был невероятно умён, точнее сказать, мудр, и за десятилетия этого безумно опасного бизнеса в условиях советской действительности, умудрился практически не иметь дела с властями.
В 14 лет он начал зарабатывать, чтобы кормить семью, в которой кроме него и трех братьев была сестра - моя мама. Он был самым старшим из них. Семья жила в Херсоне. Дядя Сёма мне рассказывал, что первый его бизнес заключался в том, что они с другом покупали кусок мыла, нарезали его на маленькие кусочки, заворачивали их в фольгу и продавали, как универсальное средство для выведения любых пятен. Они разработали систему, позволяющую им избежать ареста. Дядя Сёма устанавливал у каменной стены треножник, на котором лежали тюбики "универсального средства", зубная щётка и плошка с водой.
К стене был прислонён прибитый к палке кусок фанеры, на котором химическим карандашом большими буквами было написано: "От пятна никто не застрахован и не гарантирОван". Эту же формулу с указанным ударением Сёма непрерывно выкрикивал, чтобы привлечь клиентов. А ниже мелкими буквами было написано сочинённое друзьями четверостишие, которое я к сожалению забыл. Помню только первую строчку: "Пятно можно получить везде..." При приближении милиционера отработанными движеними юный дядя Сёма перебрасывал все аксессуары через стенку и его бизнес-партнёр удирал с ними проходными дворами. После первого удачного опыта дядя Сёма придумал множество других вариантов заработка и в итоге закончил свои поиски торговлей золотом и драгоценными камнями.
Мы с моей сестрой очень любили его при жизни, но после его смерти любим его всё больше и больше. Очень часто мы его вспоминаем. Мне, например, с давних времён всегда хочется ему подражать. Я не могу в двух словах описать характер этого человека. Он невероятно хорошо разбирался в людях. Однажды по какому-то не помню поводу он дал мне три рубля. Для ученика начальных классов это были немалые деньги. Я от неожиданности жутко обиделся и сказал, что не нуждаюсь в деньгах. Потом мне часто стыдно было вспоминать этот эпизод. Сёма посмотрел на меня очень внимательно, глаза его слегка подобрели, он ничего не сказал, никаким образом не изменил ко мне своего отношения, но после этого никогда больше не предлагал мне денег.
Сёма не изображал из себя нищего, но и не допускал показного шика. В его доме всегда были самые лучшие и дорогие продукты. Рядом с его домом находилась синагога и он передавал раввину пожертвования из рук в руки без афиширования своих пожертвований. Однажды в Ессентуках я шёл по парку со своей тёткой - женой Сёмы. Вдруг к нам подошёл толстенький пожилой дядька и, указывая на жемчужное ожерелье, висевшее на шее моей тётки, сказал: "Ви знаете, сколько стоит эта вещь на вашей шее?". Тётка сказала, что она таки да знает. Дядька извинился и долго смотрел нам в след. Подпольные коммерсанты Баку очень хорошо относились к Сёме. Всё это я знаю из мелких мелочей, на которые всю жизнь обращаю внимание в первую очередь.
Но главное, за что я уважал своего дядю, это было невероятно заботливое отношение ко всем родственникам, включая очень дальних, при полном пренебрежении и равнодушии к благодарности с их стороны. По моим личным впечатлениям и воспоминаниям в его поступках не было и тени желания сказать самому себе: "Какой же я всё-таки хороший человек!" Во всём, что он делал, не было ожидания обратной связи а чисто бескорыстные благодеяния. Это была мудрость живущего человека. Ни за что не поверю в то, что при его мудрости он не понимал: всё, что он делает, обернётся против него после его смерти. Но, видимо, невероятное удовольствие делать добро было выше его способности критически оценить возможные последствия добродеятельности.
Я - неагрессивный атеист. Но никакой атеист, если он не законченный идиот, не может абстрагироваться от того, что дала человечеству религия с её стремлением к совершенствованию нравственных принципов в межчеловеческих отношениях, которые невозможно было бы оттачивать без провозглашения вечной жизни после того, как человек завершает свой бренный путь. О земной и послеземной жизни моего дяди я и хочу рассказать, и, думаю, что это поможет читателю сильно задуматься над тем, что не всегда доброе сеет доброе, но в этом заложен вызов духа живых мёртвых по отношению к духу мёртвых живых.
После того, как брат Сёмы, живший в Харькове, скончался, он постоянно до самой своей смерти помогал деньгами его сыну. Он помогал всем. Одним он дарил отрез на пальто или костюм, другим помогал деньгами и продуктами. Один из его братьев устраивал истерики, постоянно требуя от него денег или же крупно обижался по поводу того, что кому-то Сёма дал больше, чем ему. Сёма смотрел на него, как на мальчика, который писает в постель не по своей вине. Регулярно Сёма устраивал ужины или обеды и приглашал на них родственников. Очень часто он организовывал угощение для каждой семьи в отдельности.
Я переехал из Баку в г.Новокуйбышевск в 63 году. С едой там было очень плохо. По талонам выдавали в месяц 300г масла, два кило макарон, килограмм сахара и 2 пачки чаю. Он узнал об этом от моей мамы. Помня, что я обиделся, когда он мне дал деньги, он прислал мне посылку. В большом ящике лежала жирная свинина, переложенная крупной солью. До этого мама приезжала ко мне на несколько дней, и все эти дни стоял мороз 30-35 градусов. Сёма прислал мне жирную свинину, чтобы я не мёрз. Я никогда в жизни не ел свинину и подарил её соседям. Но этот жест моего дяди я всегда помнил и буду помнить до самой смерти. Я не хочу говорить о детях и жене Сёмы. Может быть у них и были какие-либо проблемы, но во всяком случае точно, это не были проблемы материального обеспечения или внимания со стороны отца и мужа. У сына всегда были репетиторы, Сёма покупал ему всё, что он просил: портативный станок и только что появившийся в продаже магнитофон. Дочь его никогда не сомневалась, что при всех её более чем странных блужданиях по жизни, папа в любом случае её выручит.
После смерти Сёмы (у него была тяжёлая форма диабета) все близкие и дальние родственники (а их было немало) оказались в Израиле и США. Сёмин капитал обеспечил им безбедное существование до конца их дней с переходом к потомкам. Жена выехала в США, обвешанная бриллиантами, каждый из которых мог надолго обеспечить среднюю семью. Многие из племянников и потомков племянников так и не узнали, что Сёма сыграл огромную роль в их жизни. Мне приходилось общаться со многими из прямых и косвенных наследников, уже живя в Америке. За редчайшим исключением никто из близких и дальних родственников Сёмы, которому они были очень многим обязаны, не сказал о нём ни слова хорошего. Почти все говорили о нём с нескрываемой злобой. Помню телефонный разговор с его племянником - сыном брата жены. Этот человек был инвалидом и Сёма постоянно помогал этой семье всем, чем мог. Я хорошо помнил своего телефонного собеседника, которого в детстве называли Абуся (от Абрама). Помню этого мальчика, который приходил к Сёме с посиневшим от мороза носиком и Сёма заботливо подкладывал ему в тарелку холодец с хреном и фаршированную рыбу.
Это мальчик вырос, выучился на зубного врача и ныне живёт в Филадельфии, не нуждаясь. Помню, что я присел, чтобы не упасть, услышав с какой злобой он говорил о своём дяде. Его сын, живущий в Израиле на сёмины бриллианты, которые он до отъезда из Баку переводил в Израиль различными способами, говорит о своём отце с ненавистью. Он в жизни ничего особенного достичь не сумел. Если бы он не имел такого отца, как Сёма, то он был не мучился мыслями о том, что он мог бы достичь в жизни значительно большего. Могу сказать лишь, что практически все бескорыстно облагодетельствованные Сёмой, его ненавидят лютой ненавистью.
Я мог бы в деталях рассмотреть подоплёку возникновения этой патогенной неблагодарности. При этом у меня язык не повернётся сказать плохое в адрес людей, для которых недозируемая любовь к ближним составляет существенную часть смысла жизни. Да, эта часто неумная любовь, порождающая зло неблагодарности, - явление весьма распространённое и носящее деструктивный характер. Но, как мудро заметил Иммануил Кант, долг благодарности является моральным долгом человека прежде всего перед самим собой, и не может быть окончательно оплачен никаким мыслимым вознаграждением, поскольку бескорыстный даритель одарён заслугой быть первым в благодеянии и эта заслуга его носит непреходящий, абсолютный характер. Т.е. иными словами вся вина за последствия деструктивной агафофилии лежат на неблагодарном. Если бы условием бескорыстного благодеяния были эмпатические способности дарителя и его умение выступать в качестве профессионального психолога и психиатра, то добра на Земли бы практически не осталось.
Я мог бы писать и писать, не останавливаясь, но я вовсе не желаю сплетничать о своих ныне живых родственниках. Я пишу только для того, чтобы проиллюстрировать то, над чем мне самому пришлось крепко задуматься. Сёма мешал окружавшим его людям быть добрыми, умными, заботливыми, креативными. Мешал "злобно", "нахально" и "безответственно" своим ненормально высоким, некопируемым уровнем добродеятельности. Такое не прощается никогда.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2013-10-26 10:02 am (UTC)no subject
Date: 2013-10-26 02:05 pm (UTC)no subject
Date: 2013-10-26 06:25 pm (UTC)no subject
Date: 2013-10-26 07:05 pm (UTC)no subject
Date: 2013-10-26 11:33 pm (UTC)no subject
Date: 2013-10-26 11:57 pm (UTC)