Как можно играть Шекспира в кедах?
Feb. 18th, 2013 08:08 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityТрудно выдерживать немигающий взгляд 75-летнего Энтони Хопкинса. Как будто
на вас смотрит Ганнибал Лектор. Кто-то спросил его давным-давно: «Сложно было
научиться не моргать для роли в «Молчании ягнят»?» На что Хопкинс прямо ответил:
«Не слышал глупее вопроса. Я просто не моргал!» Его роли запоминаются надолго,
если не навсегда. Так, скорее всего, случится и с одной из последних - ролью
великого и ужасного режиссера, мастера саспенса и человека, заставлявшего
публику бояться по-настоящему, в фильме «Хичкок». Это история отношений
мастера с «фабрикой грез» в период создания его главного шедевра — триллера
«Психо». И история его отношений с женой. Альфред Хичкок и Альма были вместе
более пятидесяти лет. Она была не только супругой гения, но и соратником, другом,
и в конечном итоге именно Альма сделала Хичкока Хичкоком.
— Сомнений не было, когда вам предложили роль Хичкока?
— Надо было решаться, пока я не облысел окончательно. Потом было бы уже
поздно. Тут все совпало — предложили роль, у меня было время, ну и
волосы еще пока есть на голове, в общем, грех было отказываться. Честно
говоря, меня иногда посещают мысли, что пора бы уже на пенсию. Временами
я чувствую и усталость, и огромное желание все бросить. Но когда говорю
об этом жене, она начинает меня переубеждать. Стелла уверена, что
работа — это моя жизнь и без нее я точно умру .Я соглашаюсь с ней и
берусь за новую роль. Знаете, я уверен, что когда мужчина уходит на
пенсию, он начинает слишком много пить и в конечном итоге умирает от
стрессов и одиночества. А стресс, который я испытываю на площадке, —
здоровый стресс.
— Остались еще какие-то несыгранные роли? Мечты в актерской профессии?
— Даже не представляю. Вообще, я собираюсь сниматься до 105 лет. Так что
я уже не так одержим работой, как в молодости. Наверное, потому, что
сейчас роли даются мне гораздо легче. Сегодня я предпочитаю жить, как
мне нравится и в перерывах немного играть. И, пожалуй, не смог бы снова
выйти на сцену театра. Это тюрьма, это слишком серьезно. Я как-то увидел
спящего на первом ряду зрителя, в то время как я на сцене играл короля
Лира. С тех пор у меня пропала охота мечтать о шекспировских ролях.
— Про вас говорят, что вы актер, начисто лишенный эго...
— Знал бы я все, что знаю сейчас, когда был молодым! Когда ты молод, все
вокруг кажется важным, все вокруг вызывает бурную реакцию. Сейчас
смотришь назад и думаешь: «И из-за этого столько шума?» Для меня гораздо
важнее моя жена, наши с ней отношения, и я каждый день себе повторяю,
что то, чем я занимаюсь, совершенно незначительно. В мире нет ничего
существенного, только сама жизнь, потому что так коротка.
— Ну а как же актерство? Вы посвятили ему всю свою жизнь.
— Да, все верно. Но считать актерскую игру чем-то основополагающим,
значимым — да бросьте! Это весело, интересно, но не важно. Как только ты
начинаешь думать, что участвуешь в чем-то значимом, тут же
превращаешься в идиота. А уж когда актеры всерьез считают, что они
важные персоны, что их мнение что-то значит, даже начинают по-другому
разговаривать с окружающими… Это без меня, я — пас!
— В ваших отношениях с женой есть что-то общее с тем, какими были отношения Хичкока с Альмой?
— Я думаю, что у нас с женой сложилась очень действенная, очень мощная
вещь — хороший брак, крепкие отношения между мужчиной и женщиной.
Женщина умнее, она всегда ведет мужчину. Уж простят меня мужчины, но это
правда. У меня жена из Колумбии, у нее испанская, бразильская родня.
Это прекрасно, такая энергия! Когда она встречается со своей родней, это
просто ураган! Мужчине остается только замолчать и отойти в сторонку.
Мне кажется, так же было и у Хичкока с Альмой. Она точно знала, что ему
нужно. Чего он хочет, кто он такой. Эгоцентричный, нарциссичный,
гениальный, эгоистичный, иногда хладнокровный, авторитарный с актерами и
обычный во многом человек. Но гений. Альма понимала это, она была
талантливым редактором, и она точно знала, как обращаться с таким мужем.
— Говорят, вы один из немногих актеров, кто по двести раз повторяет свои тексты, это правда?
— Для роли Хичкока я прочитал много книг, смотрел документальные фильмы,
где Хичкок выступает ведущим, слушал и учился говорить так же, как он,
снова и снова. Да, раз двести пятьдесят я повторил: «Добрый вечер, я
Альфред Хичкок», чтобы сказать это так, как говорил он. У меня свой
метод подготовки к роли. Я очень дисциплинированный актер. Не могу
прийти на площадку в кедах и джинсах и через пять минут играть Хичкока. Я
должен быть в костюме и в гриме, только так я буду готов к роли. Вот
мой метод. Я преподаю студентам в актерской школе. Мы играем Чехова,
Теннеси Уильямса, Шекспира. Но я сразу предупредил, что не допущу
никаких джинсов, кроссовок, маек, ничего такого. Как можно играть
Шекспира в кедах? Не могу в это поверить. И никаких опозданий. Если ты
опоздаешь на площадку, тебя уволят. Ты не должен заставлять людей ждать.
— Что вас еще выводит из себя? Не считая опоздания на съемки.
— Когда люди, наделенные какой-либо властью, давят на тех, у кого нет
никакой власти на площадке. Дай мне то, принеси это! Этого достаточно. Я
выхожу из себя. Ну и дураков не люблю. Но кто ж их любит. Вот еще,
когда говорят: пообещай мне. Нет, не стану ничего обещать. И не люблю,
когда мне дают обещания. Голливуд весь так устроен. Сегодня тебе
говорят: ах, как замечательно ты сыграл, какой великий фильм получился,
обещают позвонить, предложить роль, а завтра не звонят, и это ладно, но
на улице проходят мимо и не замечают. Поэтому я рад, что сегодня уже
могу не участвовать во всех этих играх.
— Похоже, что вы научились получать удовольствие от сегодняшнего дня?
— Столько моих друзей ушло в последнее время, и все они были одержимы
смертью, прошлым, старением, своим возрастом. А вот помнишь, как я в
шестьдесят каком-то году сделал то-то и то-то... Да, сегодня в зеркале я
вижу морщины, но они не пугают меня. Не знаю почему. Жизнь дала мне
гораздо больше того, на что я мог рассчитывать. Наверное, бессмертие —
неплохая вещь. Но у нас нет власти над этим. А то, что все мы смертны,
добавляет жизни риска и делает ее более интересной. Да, жизнь полна
горечи, печали, но она так же полна радости и счастья. Здравствуй,
любовь,— прощай, любовь. Мы приходим сюда на короткий момент и уходим.
на вас смотрит Ганнибал Лектор. Кто-то спросил его давным-давно: «Сложно было
научиться не моргать для роли в «Молчании ягнят»?» На что Хопкинс прямо ответил:
«Не слышал глупее вопроса. Я просто не моргал!» Его роли запоминаются надолго,
если не навсегда. Так, скорее всего, случится и с одной из последних - ролью
великого и ужасного режиссера, мастера саспенса и человека, заставлявшего
публику бояться по-настоящему, в фильме «Хичкок». Это история отношений
мастера с «фабрикой грез» в период создания его главного шедевра — триллера
«Психо». И история его отношений с женой. Альфред Хичкок и Альма были вместе
более пятидесяти лет. Она была не только супругой гения, но и соратником, другом,
и в конечном итоге именно Альма сделала Хичкока Хичкоком.
— Сомнений не было, когда вам предложили роль Хичкока?
— Надо было решаться, пока я не облысел окончательно. Потом было бы уже
поздно. Тут все совпало — предложили роль, у меня было время, ну и
волосы еще пока есть на голове, в общем, грех было отказываться. Честно
говоря, меня иногда посещают мысли, что пора бы уже на пенсию. Временами
я чувствую и усталость, и огромное желание все бросить. Но когда говорю
об этом жене, она начинает меня переубеждать. Стелла уверена, что
работа — это моя жизнь и без нее я точно умру .Я соглашаюсь с ней и
берусь за новую роль. Знаете, я уверен, что когда мужчина уходит на
пенсию, он начинает слишком много пить и в конечном итоге умирает от
стрессов и одиночества. А стресс, который я испытываю на площадке, —
здоровый стресс.
— Остались еще какие-то несыгранные роли? Мечты в актерской профессии?
— Даже не представляю. Вообще, я собираюсь сниматься до 105 лет. Так что
я уже не так одержим работой, как в молодости. Наверное, потому, что
сейчас роли даются мне гораздо легче. Сегодня я предпочитаю жить, как
мне нравится и в перерывах немного играть. И, пожалуй, не смог бы снова
выйти на сцену театра. Это тюрьма, это слишком серьезно. Я как-то увидел
спящего на первом ряду зрителя, в то время как я на сцене играл короля
Лира. С тех пор у меня пропала охота мечтать о шекспировских ролях.
— Про вас говорят, что вы актер, начисто лишенный эго...
— Знал бы я все, что знаю сейчас, когда был молодым! Когда ты молод, все
вокруг кажется важным, все вокруг вызывает бурную реакцию. Сейчас
смотришь назад и думаешь: «И из-за этого столько шума?» Для меня гораздо
важнее моя жена, наши с ней отношения, и я каждый день себе повторяю,
что то, чем я занимаюсь, совершенно незначительно. В мире нет ничего
существенного, только сама жизнь, потому что так коротка.
— Ну а как же актерство? Вы посвятили ему всю свою жизнь.
— Да, все верно. Но считать актерскую игру чем-то основополагающим,
значимым — да бросьте! Это весело, интересно, но не важно. Как только ты
начинаешь думать, что участвуешь в чем-то значимом, тут же
превращаешься в идиота. А уж когда актеры всерьез считают, что они
важные персоны, что их мнение что-то значит, даже начинают по-другому
разговаривать с окружающими… Это без меня, я — пас!
— В ваших отношениях с женой есть что-то общее с тем, какими были отношения Хичкока с Альмой?
— Я думаю, что у нас с женой сложилась очень действенная, очень мощная
вещь — хороший брак, крепкие отношения между мужчиной и женщиной.
Женщина умнее, она всегда ведет мужчину. Уж простят меня мужчины, но это
правда. У меня жена из Колумбии, у нее испанская, бразильская родня.
Это прекрасно, такая энергия! Когда она встречается со своей родней, это
просто ураган! Мужчине остается только замолчать и отойти в сторонку.
Мне кажется, так же было и у Хичкока с Альмой. Она точно знала, что ему
нужно. Чего он хочет, кто он такой. Эгоцентричный, нарциссичный,
гениальный, эгоистичный, иногда хладнокровный, авторитарный с актерами и
обычный во многом человек. Но гений. Альма понимала это, она была
талантливым редактором, и она точно знала, как обращаться с таким мужем.
— Говорят, вы один из немногих актеров, кто по двести раз повторяет свои тексты, это правда?
— Для роли Хичкока я прочитал много книг, смотрел документальные фильмы,
где Хичкок выступает ведущим, слушал и учился говорить так же, как он,
снова и снова. Да, раз двести пятьдесят я повторил: «Добрый вечер, я
Альфред Хичкок», чтобы сказать это так, как говорил он. У меня свой
метод подготовки к роли. Я очень дисциплинированный актер. Не могу
прийти на площадку в кедах и джинсах и через пять минут играть Хичкока. Я
должен быть в костюме и в гриме, только так я буду готов к роли. Вот
мой метод. Я преподаю студентам в актерской школе. Мы играем Чехова,
Теннеси Уильямса, Шекспира. Но я сразу предупредил, что не допущу
никаких джинсов, кроссовок, маек, ничего такого. Как можно играть
Шекспира в кедах? Не могу в это поверить. И никаких опозданий. Если ты
опоздаешь на площадку, тебя уволят. Ты не должен заставлять людей ждать.
— Что вас еще выводит из себя? Не считая опоздания на съемки.
— Когда люди, наделенные какой-либо властью, давят на тех, у кого нет
никакой власти на площадке. Дай мне то, принеси это! Этого достаточно. Я
выхожу из себя. Ну и дураков не люблю. Но кто ж их любит. Вот еще,
когда говорят: пообещай мне. Нет, не стану ничего обещать. И не люблю,
когда мне дают обещания. Голливуд весь так устроен. Сегодня тебе
говорят: ах, как замечательно ты сыграл, какой великий фильм получился,
обещают позвонить, предложить роль, а завтра не звонят, и это ладно, но
на улице проходят мимо и не замечают. Поэтому я рад, что сегодня уже
могу не участвовать во всех этих играх.
— Похоже, что вы научились получать удовольствие от сегодняшнего дня?
— Столько моих друзей ушло в последнее время, и все они были одержимы
смертью, прошлым, старением, своим возрастом. А вот помнишь, как я в
шестьдесят каком-то году сделал то-то и то-то... Да, сегодня в зеркале я
вижу морщины, но они не пугают меня. Не знаю почему. Жизнь дала мне
гораздо больше того, на что я мог рассчитывать. Наверное, бессмертие —
неплохая вещь. Но у нас нет власти над этим. А то, что все мы смертны,
добавляет жизни риска и делает ее более интересной. Да, жизнь полна
горечи, печали, но она так же полна радости и счастья. Здравствуй,
любовь,— прощай, любовь. Мы приходим сюда на короткий момент и уходим.
