![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityДавно и хорошо известно, что доказать наличие или отсутствие Бога невозможно. Мне лично Бог совершенно не мешает. Верить или не верить в Бога - это дело сугубо личное, и я руками и ногами всегда буду голосовать за свободу каждого человека думать то, что ему думается, верить в то, во что ему верится и поступать так, как ему заблагорассудится при одном единственном условии - его думы, вера и поступки не должны ни на йоту насильственно влиять на думы, веру и поступки окружающих его людей. Поэтому, например, иранских исламских революционеров, которые вешают людей нетрадиционной половой ориентации, я не могу считать ни за людей, ни за животных, которых я люблю и уважаю. Я этих "революционеров" и им подобных считаю за отходы человеческой эволюции, т.е. за дерьмо, и буду делать всё от меня зависящее, чтобы в один прекрасный день они исчезли с лица Земли.
Если считать миссионерство добровольным мероприятием, то многочисленные виды религиозного верования могут быть подразделены на агрессивные и нейтральные. Не нужно иметь семи пядей во лбу для того, чтобы понимать, что практически все беды современного нам мира проистекают именно от агрессивного желания навязать свою веру всему человечеству. Когда-то в не столь уж далёкие времена до одной трети человечества боролось за коммунистические идеалы. Коммунизм (социализм), социо-экономические основы которого несостоятельны и неосуществимы, представляет собой религию в чистом виде. Многие страны, такие как, например, Эфиопия, Ангола, страны центральной Америки простреляли из пушек и танков все богатства, накопленные их народами за много веков. Этот сумасшедший дом был организован и частично финансирован Советским Союзом. С подобными агрессивными желаниями необходимо бороться человечеству всей совокупностью интеллектуальных и физических сил. Другое дело, что для этой цели нужны особые мировые институты, а не придурочная и импотентная организация под названием ООН.
Но есть один очень интересный феномен агрессивного религиозного верования, которого я хотел бы коснуться. Если доказать наличие или отсутствие Бога невозможно, и это само по себе никого особо волновать не должно в случае неагрессивных религий, то в случае агрессивных религий бороться нужно не с Богом, а с дураками, поскольку нужно самим быть большими беспробудными дураками, чтобы доказывать дуракам отсутствие Бога. Но есть такая религия, ложность и агрессивность постулатов которой нет ни малейших проблем доказать тысячами практических примеров. Эта религия называется "социализм". И здесь я, будучи человеком с высшим образованием, полностью пасую и ничего не понимаю. Я даже скажу больше. Я немного разбираюсь в психиатрии, но даже это мне не помогает. Здесь я наблюдаю невероятно ригидные примеры того, что вера и логика в вопросах религии даже не соприкасаются. В ЖЖ около 6 млн пользователей. Довольно редко среди постов, но всё же встречаются слюнотечивые восхваления прелестей социализма, которых не бывает в природе. Если и подобные прелести когда-то возникали, то довольно ограниченное время в показательных целях.
Здесь речь пойдёт о довольно примитивных вещах: о способности весьма богатого территориями и природными ресурсами государства прокормить своё население. Раньше на пионерские сборы приглашали старых большевиков, которые видели дедушку Ленина. Дедушку Ленина я видеть не сподобился, но насчёт поесть и попить могу очень подробно отчитываться, начиная с сороковых годов и кончая 92-м годом, когда я сподобился распрощаться со страной победившего идиотизма. Молодёжи, которая не знакома с прелестями победившего социализма, можно навесить лапшу на уши. Но ведь о том, как всё было удивительно хорошо при коммунизме, пишут люди, жившие в этом сумасшедшем доме, в котором коровы в среднем давали кружку молока в день. Если мои воспоминания будут хотя бы чуточку полезны для создания дискомфорта любителям социализма, я буду считать, что недаром потратил пол часа на написание этих заметок.
В середине 60-х в Новокуйбышевске, где я тогда жил, еду в основном выдавали по талонам. На месяц на нос полагалось: 300г масла, килограмм сахара, два кило макарон и две маленькие пачки индийского чая. Остальное нужно было доставать или покупать по дорогой цене на довольно жиденьком базаре. В магазинах продавался грузинский чай, который после заварки превращался в светло-соломеного цвета напиток с сильным запахом отсыревших дров. Из продуктов, содержащих белки, в относительно свободной продаже находилась лишь камбала. В то время был популярен такой анекдот. Хорошо одетый человек, по виду приехавший из столицы, обращается с просьбой к продавщице взвесить ему колбасы. Та, чтобы не позорить родной город перед приезжим, отвечает покупателю, что сломался автомобиль, и товары временно не завозятся. Когда покупатель попросил взвесить ему швейцарского сыра, то получил такой же ответ от продавщицы. Тогда он спросил, указывая на камбалу: " Скажите, а эта б.... сама пришла?". Большие перебои были и с куревом.
Еды не было в Казани, еды не было в Саратове, куда меня пригласили читать лекции в университете. В Саратове можно было купить очень вкусный хлеб и сгущёное молоко в банках. А нормальной еды в свободной продаже я не видел. Мясо нельзя было заказать даже в ресторанах. Преподаватели каждый день по очереди приглашали меня отобедать. На столе можно было увидеть самые экзотические продукты, например, финский сервелат, красную икру, французский сыр и т.д. Когда я спрашивал у хозяев, откуда у них такое благополучие, они, скромно потупив глаза, говорили: "достали". Это магическое в те времена слово "достали" имело самые разнообразные оттенки оперативного значения: привезли из Москвы, "взяли" у знакомого продавца или мясника, были допущены на склад и т.д. Правда, в Саратове я мог бы жить и совсем без еды, поскольку попав в музей им. Радищева, совершенно заболел. Там были изумительные произведения европейских художников, там были Фальк, Борисов-Мусатов, Лентулов и множество других, которых большевики выселили из столичных музеев за их нежелание или просто неумение ходить строем.
В 80-х годах в биологическом центре академии наук Пущино на Оке, где я жил и работал, расположенном в 100 км от Москвы, с едой были большие проблемы. Коньяк "три звёздочки" купить можно было. Хлеб и картошку - тоже. Приобретение всего остального съедобного было большой проблемой. Как говорил мой бакинский друг, "нахда - да, нахда - нет" выбрасывались светло-голубые цыплята с вытянутыми в струну ногами. Казалось, что их на полном бегу отравили нервно-паралитическим газом и они бежали до последнего дыхания. Видимо из-за этого обстоятельства цыплята вопреки всем законам физико-химии оставались очень твёрдыми даже после суточного кипячения. Периодически в магазине можно было лицом к лицу столкнуться с метровой длины плоским чудовищем по фамилии "Рыба-сабля". Ещё продавалась мойва - очень мелкая рыбёшка с выпученными глазами. Мой товарищ солил и коптил её в качестве закуски к пиву, которое "выбрасывали" очень редко. Иногда, во-время заметив движение народа в направлении продуктового магазина, можно было успеть "достать" страшные на вид с локоть размером макароны. В отношении мяса, сыра, колбасы, фруктов и овощей было много хуже, чем в беднейших засушливых районах Африки. Ещё иногда продавали мутный вчерашний яблочный сок в трёхлитровых стеклянных балонах. И кое-что по мелочам и нечасто. В любое время можно было купить водку. С винами было много хуже.
Из Пущино каждый будний день в Москву отправлялся служебный автобус. В 7 часов утра - туда, в 6 часов вечера - оттуда. Два раза в неделю я ездил на служебном автобусе в Москву якобы по служебным делам, но на самом деле по делам купить поесть. В нашей семье все были очень изящными. Я, например, всю сознательную жизнь весил 56.5 кг и в плавках, и в дублёнке. По этой причине проблема "достать поесть" стояла передо мной перманентно. У нас в семье всегда ценилось качество, а не количество еды. Но наша худощавость способствовала тому, что качество мы потребляли в больших количествах и на еду денег никогда не жалели.
У меня были очень удобные инструменты для таскания продуктов из Москвы. Это был вместительный портфель ригидной прямоугольной формы. Это был не дипломат, не чемодан, а что-то среднее из толстой блестящей кожи с секретными запорами. Я купил его в Чехословакии. Туда можно было поместить не менее 15 кг продуктов. Ещё была шикарная веьсма вместительная ядовито-зелёная сумка и несколько более мелких устройств. Я бегал по институтам и редакциям, забегая в различные продуктовые магазины и выстаивая в длинных очередях. Со временем у меня развилось звериное чутьё на еду, и я спинным мозгом чувствовал, где что будут "давать". Я сделался закалённым человеком и всякие эксцессы типа "здесь вас не стояло" на меня не действовали. Не надо думать, что еду в Москве можно было свободно покупать. Еду нужно было "доставать", выстаивать в очередях за полуобглоданными говяжьими костями, за сомнительного качества колбасой. С утра в кафе на Ленинском проспекте я выпивал одну-две чашки хорошего эспрессо и пускался в погоню за едой. Все, что съели мои дети, я перенёс на руках из Москвы в Пущино. Это была работа, чрезвычайно полезная для здоровья. Когда я с чемоданом, набитым едой, приходил в те или иные учреждения по делам, я не мог позволить себе сгибаться под тяжестью накупленного. Я держал позвоночник прямым и изображал, что в чемодане у меня только пара газет.
Однажды я накупил 49 кг продуктов. Потом я это вичислил по чекам. Приехав на служебном автобусе, я спустил на землю свои приобретения и почувствовал, что дальше идти не могу. До дому было относительно далеко и я передвигался темпами божьей коровки: 3-4 шага и минута отдыха. Если бы всё накупленное представляло собой цельный груз простой формы, то я бы запросто взвалил бы его на плечи и смог бы передвигаться даже бегом. Но многообразие сумок разных размеров ставило передо мной невыполнимую задачу. Какая-то молодая мама долго за мной наблюдала. (За что я обожаю женщин всех калибров и возрастов - это за сострадательность.) Она подошла ко мне, вытащила младенца из коляски и предложила мне погрузить все моё богатство на коляску. Так я дотащился до дома, сердечно поблагодарил сострадательную молодую маму и в течение часа передвигался по лестнице вверх.
С агрессивной верой бороться нужно. И я в меру своих возможностей периодически рассуждаю на тему тупости и бессмысленности социалистической религии. Но данный текст посвящён не столько социализму, сколько верующим в социализм для того, чтобы повредить их избирательную забывчивость. Я понимаю, что мои воспоминания - это мои личные воспоминания. Но для моих друзей по ЖЖ, которые знают, что я не люблю врать, мои личные воспоминания могут стать общественным достоянием.
Если считать миссионерство добровольным мероприятием, то многочисленные виды религиозного верования могут быть подразделены на агрессивные и нейтральные. Не нужно иметь семи пядей во лбу для того, чтобы понимать, что практически все беды современного нам мира проистекают именно от агрессивного желания навязать свою веру всему человечеству. Когда-то в не столь уж далёкие времена до одной трети человечества боролось за коммунистические идеалы. Коммунизм (социализм), социо-экономические основы которого несостоятельны и неосуществимы, представляет собой религию в чистом виде. Многие страны, такие как, например, Эфиопия, Ангола, страны центральной Америки простреляли из пушек и танков все богатства, накопленные их народами за много веков. Этот сумасшедший дом был организован и частично финансирован Советским Союзом. С подобными агрессивными желаниями необходимо бороться человечеству всей совокупностью интеллектуальных и физических сил. Другое дело, что для этой цели нужны особые мировые институты, а не придурочная и импотентная организация под названием ООН.
Но есть один очень интересный феномен агрессивного религиозного верования, которого я хотел бы коснуться. Если доказать наличие или отсутствие Бога невозможно, и это само по себе никого особо волновать не должно в случае неагрессивных религий, то в случае агрессивных религий бороться нужно не с Богом, а с дураками, поскольку нужно самим быть большими беспробудными дураками, чтобы доказывать дуракам отсутствие Бога. Но есть такая религия, ложность и агрессивность постулатов которой нет ни малейших проблем доказать тысячами практических примеров. Эта религия называется "социализм". И здесь я, будучи человеком с высшим образованием, полностью пасую и ничего не понимаю. Я даже скажу больше. Я немного разбираюсь в психиатрии, но даже это мне не помогает. Здесь я наблюдаю невероятно ригидные примеры того, что вера и логика в вопросах религии даже не соприкасаются. В ЖЖ около 6 млн пользователей. Довольно редко среди постов, но всё же встречаются слюнотечивые восхваления прелестей социализма, которых не бывает в природе. Если и подобные прелести когда-то возникали, то довольно ограниченное время в показательных целях.
Здесь речь пойдёт о довольно примитивных вещах: о способности весьма богатого территориями и природными ресурсами государства прокормить своё население. Раньше на пионерские сборы приглашали старых большевиков, которые видели дедушку Ленина. Дедушку Ленина я видеть не сподобился, но насчёт поесть и попить могу очень подробно отчитываться, начиная с сороковых годов и кончая 92-м годом, когда я сподобился распрощаться со страной победившего идиотизма. Молодёжи, которая не знакома с прелестями победившего социализма, можно навесить лапшу на уши. Но ведь о том, как всё было удивительно хорошо при коммунизме, пишут люди, жившие в этом сумасшедшем доме, в котором коровы в среднем давали кружку молока в день. Если мои воспоминания будут хотя бы чуточку полезны для создания дискомфорта любителям социализма, я буду считать, что недаром потратил пол часа на написание этих заметок.
В середине 60-х в Новокуйбышевске, где я тогда жил, еду в основном выдавали по талонам. На месяц на нос полагалось: 300г масла, килограмм сахара, два кило макарон и две маленькие пачки индийского чая. Остальное нужно было доставать или покупать по дорогой цене на довольно жиденьком базаре. В магазинах продавался грузинский чай, который после заварки превращался в светло-соломеного цвета напиток с сильным запахом отсыревших дров. Из продуктов, содержащих белки, в относительно свободной продаже находилась лишь камбала. В то время был популярен такой анекдот. Хорошо одетый человек, по виду приехавший из столицы, обращается с просьбой к продавщице взвесить ему колбасы. Та, чтобы не позорить родной город перед приезжим, отвечает покупателю, что сломался автомобиль, и товары временно не завозятся. Когда покупатель попросил взвесить ему швейцарского сыра, то получил такой же ответ от продавщицы. Тогда он спросил, указывая на камбалу: " Скажите, а эта б.... сама пришла?". Большие перебои были и с куревом.
Еды не было в Казани, еды не было в Саратове, куда меня пригласили читать лекции в университете. В Саратове можно было купить очень вкусный хлеб и сгущёное молоко в банках. А нормальной еды в свободной продаже я не видел. Мясо нельзя было заказать даже в ресторанах. Преподаватели каждый день по очереди приглашали меня отобедать. На столе можно было увидеть самые экзотические продукты, например, финский сервелат, красную икру, французский сыр и т.д. Когда я спрашивал у хозяев, откуда у них такое благополучие, они, скромно потупив глаза, говорили: "достали". Это магическое в те времена слово "достали" имело самые разнообразные оттенки оперативного значения: привезли из Москвы, "взяли" у знакомого продавца или мясника, были допущены на склад и т.д. Правда, в Саратове я мог бы жить и совсем без еды, поскольку попав в музей им. Радищева, совершенно заболел. Там были изумительные произведения европейских художников, там были Фальк, Борисов-Мусатов, Лентулов и множество других, которых большевики выселили из столичных музеев за их нежелание или просто неумение ходить строем.
В 80-х годах в биологическом центре академии наук Пущино на Оке, где я жил и работал, расположенном в 100 км от Москвы, с едой были большие проблемы. Коньяк "три звёздочки" купить можно было. Хлеб и картошку - тоже. Приобретение всего остального съедобного было большой проблемой. Как говорил мой бакинский друг, "нахда - да, нахда - нет" выбрасывались светло-голубые цыплята с вытянутыми в струну ногами. Казалось, что их на полном бегу отравили нервно-паралитическим газом и они бежали до последнего дыхания. Видимо из-за этого обстоятельства цыплята вопреки всем законам физико-химии оставались очень твёрдыми даже после суточного кипячения. Периодически в магазине можно было лицом к лицу столкнуться с метровой длины плоским чудовищем по фамилии "Рыба-сабля". Ещё продавалась мойва - очень мелкая рыбёшка с выпученными глазами. Мой товарищ солил и коптил её в качестве закуски к пиву, которое "выбрасывали" очень редко. Иногда, во-время заметив движение народа в направлении продуктового магазина, можно было успеть "достать" страшные на вид с локоть размером макароны. В отношении мяса, сыра, колбасы, фруктов и овощей было много хуже, чем в беднейших засушливых районах Африки. Ещё иногда продавали мутный вчерашний яблочный сок в трёхлитровых стеклянных балонах. И кое-что по мелочам и нечасто. В любое время можно было купить водку. С винами было много хуже.
Из Пущино каждый будний день в Москву отправлялся служебный автобус. В 7 часов утра - туда, в 6 часов вечера - оттуда. Два раза в неделю я ездил на служебном автобусе в Москву якобы по служебным делам, но на самом деле по делам купить поесть. В нашей семье все были очень изящными. Я, например, всю сознательную жизнь весил 56.5 кг и в плавках, и в дублёнке. По этой причине проблема "достать поесть" стояла передо мной перманентно. У нас в семье всегда ценилось качество, а не количество еды. Но наша худощавость способствовала тому, что качество мы потребляли в больших количествах и на еду денег никогда не жалели.
У меня были очень удобные инструменты для таскания продуктов из Москвы. Это был вместительный портфель ригидной прямоугольной формы. Это был не дипломат, не чемодан, а что-то среднее из толстой блестящей кожи с секретными запорами. Я купил его в Чехословакии. Туда можно было поместить не менее 15 кг продуктов. Ещё была шикарная веьсма вместительная ядовито-зелёная сумка и несколько более мелких устройств. Я бегал по институтам и редакциям, забегая в различные продуктовые магазины и выстаивая в длинных очередях. Со временем у меня развилось звериное чутьё на еду, и я спинным мозгом чувствовал, где что будут "давать". Я сделался закалённым человеком и всякие эксцессы типа "здесь вас не стояло" на меня не действовали. Не надо думать, что еду в Москве можно было свободно покупать. Еду нужно было "доставать", выстаивать в очередях за полуобглоданными говяжьими костями, за сомнительного качества колбасой. С утра в кафе на Ленинском проспекте я выпивал одну-две чашки хорошего эспрессо и пускался в погоню за едой. Все, что съели мои дети, я перенёс на руках из Москвы в Пущино. Это была работа, чрезвычайно полезная для здоровья. Когда я с чемоданом, набитым едой, приходил в те или иные учреждения по делам, я не мог позволить себе сгибаться под тяжестью накупленного. Я держал позвоночник прямым и изображал, что в чемодане у меня только пара газет.
Однажды я накупил 49 кг продуктов. Потом я это вичислил по чекам. Приехав на служебном автобусе, я спустил на землю свои приобретения и почувствовал, что дальше идти не могу. До дому было относительно далеко и я передвигался темпами божьей коровки: 3-4 шага и минута отдыха. Если бы всё накупленное представляло собой цельный груз простой формы, то я бы запросто взвалил бы его на плечи и смог бы передвигаться даже бегом. Но многообразие сумок разных размеров ставило передо мной невыполнимую задачу. Какая-то молодая мама долго за мной наблюдала. (За что я обожаю женщин всех калибров и возрастов - это за сострадательность.) Она подошла ко мне, вытащила младенца из коляски и предложила мне погрузить все моё богатство на коляску. Так я дотащился до дома, сердечно поблагодарил сострадательную молодую маму и в течение часа передвигался по лестнице вверх.
С агрессивной верой бороться нужно. И я в меру своих возможностей периодически рассуждаю на тему тупости и бессмысленности социалистической религии. Но данный текст посвящён не столько социализму, сколько верующим в социализм для того, чтобы повредить их избирательную забывчивость. Я понимаю, что мои воспоминания - это мои личные воспоминания. Но для моих друзей по ЖЖ, которые знают, что я не люблю врать, мои личные воспоминания могут стать общественным достоянием.
