![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityВ бакинском университете, где я учился, небольшой цикл лекций по коллоидной
химии читал профессор Мискярли. Это был полный, невысокого роста, какой-то
очень круглый дядя с добродушным лицом. Позднее я узнал, что это был
действительно добродушный человек, но когда надо, он мог спокойно поставить
на уши лабораторию коллоидной химии в Институте химии АН Азербайджана,
которой руководил. Его лаборатория занималась поиском дешёвых источников
сырья для получения поверхностно-активных веществ. Последние использовались
в качестве т.н. суфрактантов при приготовлении буровых растворов для улучшения
смачиваемости пород.
Вода из бутылки выливается в виде струи, а не в виде бесформенной массы
именно из-за наличия этого самого поверхностного натяжения. Все молекулы в
объеме жидкости притягиваются друг к другу с одинаковой силой. Иная ситуация
имеет место для молекул воды в мономолекулярном слое на самой поверхности.
Из объёма их притягивают свои родные молекулы воды, а с поверхности -
молекулы кислорода и азота, входящие в состав воздуха. Притяжение со стороны
молекул воды во много раз сильнее притяжения со стороны молекул газа, поэтому
верхний мономолекулярный слой в виде тонкой, невидимой, упругой плёнки давит
на воду с огромной силой. Эта сила, называемая поверхностным натяжением,
приводит к тому, что капли дождя в полёте принимают сферическую форму, ею
объясняется рябь на поверхности озера, свойство ртути разбиваться в шарики и
вновь собираться в большую каплю и многое другое. Клоп-водомерка, например,
умело использует силу поверхностного натяжения, удерживающую его на
поверхности воды. Он не тонет, поскольку вес клопа меньше силы поверхностного
натяжения.
Т.н. поверхностно-активные вещества (ПАВ) приводят к резкому снижению
поверхностного натяжения водных растворов и это с большой пользой
используется при бурении. Обычно Мискярли ездил по районам Азербайджана,
где выискивал дешёвые источники ПАВ, например, высохшие кусты хлопка.
Привезённое профессором сырьё раскладывалось на полу, рубилось и
подвергалось экстракции ацетоном. Полученный экстракт затем испытывался
по определённым методикам на предмет их практической применимости.
На одной из лекций профессор Мискярли говорил об абсорбционной
способности почв и о связанной с ней поверхностной активностью гниющих
остатков растений. После лекции я подошёл к профессору и попросил
разрешения задать ему вопрос. Мискярли сказал "ну конечно" и наклонился
ко мне, хотя был почти одного со мной роста. Тут я высказал ему свою идею.
Дело в том, что в те далёкие времена лаборатории были оснащены
ограниченным числом очень простых приборов. Это сейчас в химических
лабораториях можно видеть масс-спектрометры и хроматографы по цене в
десятки и сотни тысяч долларов. В те времена, о которых я рассказываю,
наиболее распространённым лабораториях прибором был рефрактометр,
измерявший показатель преломления света жидкостями. Моя идея состояла
в следующем. Берём смесь бензола и гептана и помещаем туда образец почвы.
Бензол имеет высокий показатель преломления, в то время как гептан - низкий.
Бензол легко поляризуется, т.е. под влянием заряда он становится полярным,
в то время как у гептана нет способности поляризоваться и он остаётся
электрически нейтральным. Таким образом, из двух веществ - гептана и бензола -
второй будет поглощаться почвой предпочтительнее и по уменьшению показателя
преломления смесь можно будет вычислить, какова адсорбционная способность
измеряемого образца.
Пока я излагал свою идею, Мискярсли внимательно слушал меня, наклонив голову
и сдвинув брови к переносице. Этим он меня очень воодушевил, поскольку я не был
уверен в том, что не говорю чушь собачью. Когда я закончил говорить, Мискярли
немного помолчал и сказал: "Вы умный человек, Андрей Андреевич Андреев! Можете
приходить в мою лабораторию и работать столько, сколько захотите." В дальнейшем
он меня только так и называл.
Институт химии располагался в те времена на улице Толстого - в двух шагах от моего
дома - и мне удобно было устроить себе производственную практику в лаборатории
Мискярли. Мне отвели место, дали рефрактометр и я начал экспериментировать. Очень
скоро выяснилось, что моя идея не работает из-за того, что чувствительность
рефрактометра не достаточна, чтобы уловить изменения в показателе преломления.
Я работал в основном в комнате, в которой хранились приборы от нескольких
лабораторий. Это был склад. На этом складе я обнаружил огромную трубу, покрытую
серой эмалью.
Поинтересовавшись, я выяснил, что это интерферометр. Это было как раз то, в чём я
нуждался, поскольку чувствительность этого прибора была невероятно высокой. Я
тутже сказал об этом Мискярли и попросиль его раздобыть для меня инструкцию к
интерферометру. Мискярли мне сказал, что этот интерфероментр заказал несколько
лет назад какой-то тип из соседней лаборатории, который потом уволился. С тех пор
эта труба числится на балансе этой лаборатории и никто не знает, что с этой трубой
делать. Через два-три дня инструкцию от интерфероментра разыскали и я с огромным
воодушевлением принялся проводить измерения.
Дверь со склада обычно была открыта в коридор, и вскоре в дверях стали появляться
сотрудники соседней лаборатории, привлечённые тем, что труба из лабораторной мебели
превратилась в нечто одухотворённо светящееся. Потом эти люди стали подходить ко
мне и спрашивать, как эта труба работает и что она делает. В итоге я превратился в
лектора, который рисовал схемы, писал формулы и рассказывал об основах оптики. Так
продолжалось несколько дней.
В один из дней, когда я пришёл на работу, Мискярли поманил меня пальце в угол и сказал:
"Вы, Андрей Андреевич Андреев, так доходчиво читали свои лекции по интерферометрии,
что ваши ученики запретили вам работать на приборе и сказали, что он им самим нужен.
Я думаю, что вы, как умный человек, запомните этот пример на всю жизнь и поймёте, что
просвещение имеет и свои отрицательные стороны."
По тону его я понял, что моя практика окончилась. Он протянул мне руку, чтобы со мной
попрощаться (как потом стало ясно навеки), и тут у меня вырвалось: "Вы знаете, моя
бабушка-грузинка в таких случай приводила народную поговорку: "Когда кошке сказали,
что её дерьмо - лекарство, она стала закапывать его в землю". Мискярли с очень
серьёзным видом пожал мне руку и сказал: "Надо записать!"
химии читал профессор Мискярли. Это был полный, невысокого роста, какой-то
очень круглый дядя с добродушным лицом. Позднее я узнал, что это был
действительно добродушный человек, но когда надо, он мог спокойно поставить
на уши лабораторию коллоидной химии в Институте химии АН Азербайджана,
которой руководил. Его лаборатория занималась поиском дешёвых источников
сырья для получения поверхностно-активных веществ. Последние использовались
в качестве т.н. суфрактантов при приготовлении буровых растворов для улучшения
смачиваемости пород.
Вода из бутылки выливается в виде струи, а не в виде бесформенной массы
именно из-за наличия этого самого поверхностного натяжения. Все молекулы в
объеме жидкости притягиваются друг к другу с одинаковой силой. Иная ситуация
имеет место для молекул воды в мономолекулярном слое на самой поверхности.
Из объёма их притягивают свои родные молекулы воды, а с поверхности -
молекулы кислорода и азота, входящие в состав воздуха. Притяжение со стороны
молекул воды во много раз сильнее притяжения со стороны молекул газа, поэтому
верхний мономолекулярный слой в виде тонкой, невидимой, упругой плёнки давит
на воду с огромной силой. Эта сила, называемая поверхностным натяжением,
приводит к тому, что капли дождя в полёте принимают сферическую форму, ею
объясняется рябь на поверхности озера, свойство ртути разбиваться в шарики и
вновь собираться в большую каплю и многое другое. Клоп-водомерка, например,
умело использует силу поверхностного натяжения, удерживающую его на
поверхности воды. Он не тонет, поскольку вес клопа меньше силы поверхностного
натяжения.
Т.н. поверхностно-активные вещества (ПАВ) приводят к резкому снижению
поверхностного натяжения водных растворов и это с большой пользой
используется при бурении. Обычно Мискярли ездил по районам Азербайджана,
где выискивал дешёвые источники ПАВ, например, высохшие кусты хлопка.
Привезённое профессором сырьё раскладывалось на полу, рубилось и
подвергалось экстракции ацетоном. Полученный экстракт затем испытывался
по определённым методикам на предмет их практической применимости.
На одной из лекций профессор Мискярли говорил об абсорбционной
способности почв и о связанной с ней поверхностной активностью гниющих
остатков растений. После лекции я подошёл к профессору и попросил
разрешения задать ему вопрос. Мискярли сказал "ну конечно" и наклонился
ко мне, хотя был почти одного со мной роста. Тут я высказал ему свою идею.
Дело в том, что в те далёкие времена лаборатории были оснащены
ограниченным числом очень простых приборов. Это сейчас в химических
лабораториях можно видеть масс-спектрометры и хроматографы по цене в
десятки и сотни тысяч долларов. В те времена, о которых я рассказываю,
наиболее распространённым лабораториях прибором был рефрактометр,
измерявший показатель преломления света жидкостями. Моя идея состояла
в следующем. Берём смесь бензола и гептана и помещаем туда образец почвы.
Бензол имеет высокий показатель преломления, в то время как гептан - низкий.
Бензол легко поляризуется, т.е. под влянием заряда он становится полярным,
в то время как у гептана нет способности поляризоваться и он остаётся
электрически нейтральным. Таким образом, из двух веществ - гептана и бензола -
второй будет поглощаться почвой предпочтительнее и по уменьшению показателя
преломления смесь можно будет вычислить, какова адсорбционная способность
измеряемого образца.
Пока я излагал свою идею, Мискярсли внимательно слушал меня, наклонив голову
и сдвинув брови к переносице. Этим он меня очень воодушевил, поскольку я не был
уверен в том, что не говорю чушь собачью. Когда я закончил говорить, Мискярли
немного помолчал и сказал: "Вы умный человек, Андрей Андреевич Андреев! Можете
приходить в мою лабораторию и работать столько, сколько захотите." В дальнейшем
он меня только так и называл.
Институт химии располагался в те времена на улице Толстого - в двух шагах от моего
дома - и мне удобно было устроить себе производственную практику в лаборатории
Мискярли. Мне отвели место, дали рефрактометр и я начал экспериментировать. Очень
скоро выяснилось, что моя идея не работает из-за того, что чувствительность
рефрактометра не достаточна, чтобы уловить изменения в показателе преломления.
Я работал в основном в комнате, в которой хранились приборы от нескольких
лабораторий. Это был склад. На этом складе я обнаружил огромную трубу, покрытую
серой эмалью.
Поинтересовавшись, я выяснил, что это интерферометр. Это было как раз то, в чём я
нуждался, поскольку чувствительность этого прибора была невероятно высокой. Я
тутже сказал об этом Мискярли и попросиль его раздобыть для меня инструкцию к
интерферометру. Мискярли мне сказал, что этот интерфероментр заказал несколько
лет назад какой-то тип из соседней лаборатории, который потом уволился. С тех пор
эта труба числится на балансе этой лаборатории и никто не знает, что с этой трубой
делать. Через два-три дня инструкцию от интерфероментра разыскали и я с огромным
воодушевлением принялся проводить измерения.
Дверь со склада обычно была открыта в коридор, и вскоре в дверях стали появляться
сотрудники соседней лаборатории, привлечённые тем, что труба из лабораторной мебели
превратилась в нечто одухотворённо светящееся. Потом эти люди стали подходить ко
мне и спрашивать, как эта труба работает и что она делает. В итоге я превратился в
лектора, который рисовал схемы, писал формулы и рассказывал об основах оптики. Так
продолжалось несколько дней.
В один из дней, когда я пришёл на работу, Мискярли поманил меня пальце в угол и сказал:
"Вы, Андрей Андреевич Андреев, так доходчиво читали свои лекции по интерферометрии,
что ваши ученики запретили вам работать на приборе и сказали, что он им самим нужен.
Я думаю, что вы, как умный человек, запомните этот пример на всю жизнь и поймёте, что
просвещение имеет и свои отрицательные стороны."
По тону его я понял, что моя практика окончилась. Он протянул мне руку, чтобы со мной
попрощаться (как потом стало ясно навеки), и тут у меня вырвалось: "Вы знаете, моя
бабушка-грузинка в таких случай приводила народную поговорку: "Когда кошке сказали,
что её дерьмо - лекарство, она стала закапывать его в землю". Мискярли с очень
серьёзным видом пожал мне руку и сказал: "Надо записать!"
