systemity

Карл Эмиль Францоз
Австрийский писатель и газетный редактор. Родился в 1848 г. в гор. Чертков (Галиция), умер в 1904 г. в Берлине. Получил юридическое образование. Первые рассказы писателя: “Парень Давид“ (1870, David der Bocher) и “Единственный ребенок“ (1873, Ein einzig Kind) имели успех и определили тему писателя – описание жизни евреев в галицийских городках (восточная часть Австро-Венгрии). Последующие сборники рассказов “В полуазиатских областях“ („Aus Halbasien“ 1876), “Евреи из Барнова“ (Die Juden von Barnov 1877) издавались огромными тиражами и были переведены на 16 языков

Зажженная спичка
(Текст рассказа (написан в 1879 г.) опубликован в кн.: Der Dorfgeher, Ghettogeschichten aus Alt-Österreich, Leipzig, Reklam, 1997, S. 165-172. Перевел Кандель Борис ( berkovich-zametki.com/Forum/viewtopic.php))

На севере Молдавии, недалеко от австрийской границы, которая уже десять лет связана железной дорогой с линией Черновицы – Яссы, в плодородной, но мало обработанной сельско-хозяйственной местности, находится город Ботошаны, второй по величине в Северной Румынии.

Все это смешение жалких домишек, беспорядочно разбросанных на большом пространстве, европейский путешественник вряд ли назвал городом. В нем нет ни спланированных улиц и площадей, каналов и парков, а пространства между домами и подворья служат складами вещей, которые ни глазу, ни обонянию посетителей вряд ли покажутся приятными. В короткое летнее время ноги вязнут в пыли, в течение долгой зимы улицы покрыты снегом, а в другие времена года грязью, в непостижимую вязкость которой может поверить лишь тот, кто сам по ней пробирался.

Так же убого и внутри большинства домишек- в них царит нищета и затхлость, к которым присоединяются грязь и запущенность. И как это могло быть иначе! Правительство для бедняков ничего не делает, оно не заботится ни о школах, ни об охране здоровья. А его поданные пали так низко, что собственными силами не могут добиваться достойного человека существования.
Возможно, иногда они и догадываются, какая у них безрадостная жизнь и как глубоко болото, в котором они пребывают, но к ясному пониманию своей нищеты приходят лишь немногие. Вряд ли хоть один из тысячи может из этой трясины вырваться.
Все это в равной мере относится как к христианам, так и к евреям.

Крестьяне предместий были подавлены не только своей нищетой, их губили леность, обжорство и суеверия. А евреи чувствовали на себе не только бремя своей бедности и тяжесть презрения окружающих, но и давление своей религиозной нетерпимости. В этом городе можно найти множество сюжетов для живописания варварства и нищеты. Но здесь это будет лишь фоном для рассказа об одном скромном светоче, который среди глубокой ночи вспыхнул и победно утвердил себя самым курьезным образом.

Этим средством была зажженная им спичка – она привела к счастливому повороту в его печальной судьбе. Наш герой – бледный худощавый юноша 17 лет, Аарон Г. Назвать его фамилию мне мешает радостное событие, о котором читатель узнает в конце рассказа. Достаточно отметить, что его фамилия указывала на большое богатство, что вступало в ироническое противоречие с действительностью, с той нищетой, в которой мальчик вырос.

У его отца – Моше Г., маленького унылого человечка, была, к сожалению такая специальность, которая даже в благоприятнейших условиях дает немного дохода. К тому же по воле коварной судьбы он не всегда имел бозможность использовать эту профессию. Моше на своей галицийской родине научился специальности кантора в синагоге лишь по той причине, что его отец тоже был кантором и мелодии избранного Богом народа так чудесно мог распевать, что община им гордилась. Поэтому ему приходилось голодать меньше, чем другим своим коллегам.

Вскоре Моше освоил эти великолепные мелодии, а также традиционные поклоны, которые певец должен совершать перед ковчегом со священными книгами. Его детское сопрано также слушали с удовольствием. Но когда он в первый раз после ломки голоса выступил в синагоге рядом с отцом, при первых же тактах послышались возгласы неодобрения. Он сам смертельно испугался тех хриплых звуков, которые исходили из его горла. К чему была вся его умелость. Моше был в отчаянии, потому что любая другая профессия для него была исключена. Он был не так уже молод, чтобы обучаться ремеслу, для занятия ростовщичеством у него не было денег, он не мог заняться сватовством, потому что у него не было к этому способностей и он плохо знал жизнь. Он хотел бы получить стипендию для изучения Талмуда, но для этого у него недоставало познаний. Ему ничего не оставалось, как заниматься своей профессией.

Так как у него не было надежды на родной городок, то он поехал в Румынию – эльдорадо для всех восточных евреев-неудачников из Галиции, Буковины и Венгрии. Те, которые на родине вступали в конфликт с властями или потеряли надежду пробиться в привычной обстановке, уезжали в Румынию, в которой благодаря еще не установившимся порядкам условия борьбы за существование казались более благоприятными. У некоторых эти надежды осуществлялись, но большинство пополняло ряды пролетариата, который прозябал в этой бедствующей стране. К последним относился также и отец нашего героя: румынские евреи не предъявляли таких высоких требований к пению, к которым он привык. В каждой синагоге, в которой он выступал, поднимался одобрительный шум, который был выражением затронутых чувств слушателей.

После того, как Моше исколесил всю страну, он осел в Ботошанах. Не потому, что в этом сравнительно большом городе он надеялся на лучшую оценку его искусства, чем в маленьких местечках, где не было настоящих ценителей. Он твердо верил в благотворительность своих единоверцев. На самом деле эта надежда не целиком оправдалась, семье иногда приходилось жить впроголодь, но с голоду она не умирала, а по субботам вообще не испытывала никаких лишений.

Бедный бывший творческий деятель переносил эту тяжелую участь легче, чем можно было предположить. При всех несчастьях его утешала радостная уверенность, которая со временем стала его навязчивой идеей – вера в блестящее будущее своего сына, как “Светила Израиля“, как ученого раввина. Поэтому он благочестивое воспитание сына осуществлял с таким рвением, которое менее сильный ребенок вряд ли мог вынести. Вскоре Аарон не только очень много познал, но научился понимать изучаемое самостоятельно и с большой уверенностью давать ему оценку. С возрастом ему все яснее становилась бедственная жизнь родителей. Его слава все росла и уже к 10 годам к нему обращались за решением вопросов, имеющих отношение к религии. А когда через год на диспуте с приезжим раввином из Польши он оказался победителем, то уже не сомневался в его большом будущем.

К презираемому ранее Моше все стали обращаться с почтением. Моше относился к этому со спокойным достоинством, с которым он раньше переносил свое нищенское существование.
- Я это предвидел, - говорил он спокойно.
И даже гораздо большая и неожиданная честь не вывела его из себя. Симон, один из богатейших людей общины, хотел взять вундеркинда к себе в зятья. В случае согласия родителей он предлагал им квартиру в одном из своих домов и хорошее обеспечение.

Кто знает нравы Востока, тот не будет этому удивляться: раввинская ученность считалась в среде ортодоксальных евреев единственной и самой высокой ценностью. И богатый, но малообразованный человек лучше всего мог удовлетворить свое тщеславие, купив себе такого зятя. Ничего особенного не было также и в том, что одиннадцатилетний мальчик обручался с девочкой того же возраста. Евреи Востока рано начинают заботиться о своих детях. Моше обдумал эти условия, сначала придирался к ним, но потом согласился. Сына он конечно об этом не спрашивал. В этих кругах подобного рода дела решает только отец.

Аарон также с этим согласился, хотя его невеста Гитель и не давала надежды стать красавицей в будущем. Он необычайно рано созрел, особенно духовно, но оставался неискушенным ребенком и радовался, что теперь вместо черствого хлеба будет есть жаркое. Но вскоре он должен был вернуться к черствому хлебу и, как говорили люди в Ботошанах – по собственной вине.
Мы, однако, имеем об этом другое мнение и не будем его обвинять в том, что его дух развивался самостоятельно и что он пошел другими, не предписанными традициями, путями. Он начал критически относиться к тому, что раньше было для него свято и для его среды неприкасаемым.

Его сомнения начались с самых незначительных вопросов и дошли до самых существенных. По мере того, как он терял свои убеждения о ценности своих предыдущих знаний, в нем росло стремление к каким-то другим знаниям. И здесь сущесрвенными были не внешние знания. Вряд ли он когда-либо видел книги на неизвестных ему языках, тем более он их не читал. Также он никогда не общался с образованными людьми – никого из них он не знал. Духи, которые смущали его, появились только из фолиантов Талмуда. На это жаловались его окружающие и так считал он сам. Не слишком охотно он дал себя пленить, сердце 13-летнего мальчика разрывалось от болезненной борьбы, однако победили те духи. И так как ему было несвойственно притворство, то отец и наставники скоро узнали, что с ним происходит.

Как только они узнали об этих тяжелейших сомнениях и переживаниях, то сначала прибегли к дубинке, потом к доброжелательным уговорам и в конце концов – к наказанию голодом. Причиной этого пыла была не только благочестивая настроенность привести заблудшегося на путь истинный, но и чисто мирские побуждения. Все благополучие Моше было поставлено на карту: богач Симон устроил помолвку своей Гитель только с будущим “Светочем Израиля“, а не с каким-то отступником. Это обстоятельство действовало на Аарона сильнее, чем битье и лишения, он болезненно переживал крушение надежд своих родителей на обеспеченную жизнь.

Поэтому однажды он объявил, что хочет побороть искушение и не будет прекращать занятия Талмудом. Благодаря этому, первую катастрофу как бы бесследно пронесло. Аарон вновь сидел за своими фолиантами, участвовал в диспутах и комментировал, самозабвенно соблюдал все положенные предписания и обычаи. Казалось, что наряду со своими сомнениями, он покончил также со своей тягой к светским знаниям. Но это лишь так казалось и он казался спокойным лишь по той причине, что нашел средство утолить эту жажду.

В Ботошанах в доме префекта жил молодой воспитатель – теолог из Северной Германии. Он доброжелательно и с удовольствием без предрассудков общался с городскими евреями, ибо находил здесь прекрасные возможности улучшать свои познания в области иврита и арамейского языков. Люди из гетто не привыкли к благожелательному отношению христиан. Они сначала отнеслись к нему с большим недоверием. Когда они узнали о его безобидных намерениях, то в меру своих сил стали охотно ему помогать.

Его познакомили с Аароном Г., потому что тот считался лучшим знатоком этих языков в городе. Чем чаще молодой теолог с ним общался, тем больше он удивлялся редкой одухотворенностью и обширными познаниями Аарона. Таким образом они близко познакомились и договорились о взаимном обучении. Естественно, этот план они держали в тайне, встречались лишь ночью в доме префекта. У теолога хватило такта, чтобы выбором тенденциозного чтения и поучениями не пытаться обратить Аарона в свою веру. Напротив, оба, насколько это было возможно, избегали обсуждать вопросы, связанные с религией. Но даже ограниченные познания, которые Аарон получал при чтении и письме по истории и естественным наукам, были достаточными, чтобы укрепить его отрицание строго ортодоксального направлвния и открыть перед ним перспективы более светлого и вольного мира.

Об этих ночных занятиях в общине никто не знал, не знал также и Моше. В те годы он редко бывал в родном городе. На ссуду, которую ему предоставил Симон Б., Моше занялся торговлей табаком. При этом он доказал, что люди искусства также могут быть практичными – вскоре он заработал довольно большие деньги. Правда, его занятие было не совсем безопасным – он покупал турецкий табак в Галаце и контрабандным путем перевозил его в Австрию. Ему везло и австрийские таможенники ни разу его не поймали.

Никто больше не радовался этому процветанию, чем Аарон – теперь отец уже не зависел от его женитьбы. Однажды Аарон, ни с кем не попращавшись, исчез из Ботошаны. Он пешком направился к границе, чтобы достичь ближайшего австрийского города – Черновицы. К несчастью, на этом пути он встретился с возвращавшимся домой отцом. Читатель может себе представить, как тепло он его приветствовал. Бедняжка вернулся домой, привязанный к повозке. Что последовало за этим было еще хуже: это событие сломало железную волю Аарона. Он поклялся родителям, что больше никогда не покинет город без их разрешения. Он беспрекословно выполнял все их приказания, хотя они глубоко его ранили.

Казалось, он отказался от дерзких мыслей и делал все, чтобы стать “Светилом“ и мужем Гитель. Теперь его жизнь перестала быть безоблачной – за каждым его шагом следили. Лишь однажды ему удалось обменяться несколькими словами с воспитателем. Аарон прошептал ему:
- То, что я задумал, я выполню.
- Но ты же поклялся твоим родителям... начал тот.
- Клятву я, конечно, выполню – ответил Аарон и быстро удалился, не объяснив
противоречия своих слов.

Через несколько недель, когда Аарону исполнилось 17 лет и он должен был идти под венец, он открыл всем свой способ, как не нарушить свою клятву и тем не менее достичь своей цели. Это произошло в субботний день, в получасовом перерыве между послеобеденной и вечерней молитвой – время, когда молящиеся обычно занимаются беспечной болтовней. Аарон был таким веселым, каким его редко можно было увидеть, он собрал вокруг себя большой круг и весело болтал с окружающими.
- А теперь я вам что-то покажу – сказал он улыбаясь, вытащил из кармана коробок спичек, чиркнул и показал горящую спичку окружающим.

Для ортодоксальных евреев нет большего греха, как зажигать свет в субботу. Вначале царило глубокое молчание – на несколько минут все от ужаса как будто были парализованы. Затем послышался беспорядочный многоголосый шум, ругань, вопли и проклятия.
- Он надругался над субботой! Убейте его! – закричала толпа.
Но Аарон не ждал реакции на свой поступок и со всех ног бросился к дому. Дома он в большом возбуждении, но сдерживая себя, ожидал возвращения отца из синагоги. Он знал, что отец должен будет изгнать его из дома. На самом деле община приняла такое решение и Моше должен был его выполнить. Еще в туже ночь Аарон должен был покинуть Ботошаны.
Все это происходило в марте 1865 года.

В марте 1879 в венских газетах можно было прочитать: Доктор Адольф Г. молодой, выдающийся анатом, до сих пор бывший приват-доцентом университета в городе X, назначен экстраординарным профессором университета в городе Y. Мы питаем надежду, что теперь он уже стал ординарным профессором.

Карлу Эмилю Францозу принадлежит афоризм:

"Каждая страна имеет таких евреев, каких заслуживает"