Тарелка чечевицы
May. 20th, 2017 06:51 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityЛюбая сущность воспринимается человеком с помощью его органов восприятия. После обработки воспринятой картины мозг окрашивает её смыслом по аналогиям и асоциациям с хранимой в памяти информацией с опорой на аксиоматическое знание. Но при попытке передать полученное впечатление о той или иной воспринятой сущности, будь то предмет, явление, впечатление, выводы из воспринятого, человек всегда испытывает затруднения, связанные с необходимостью воспроизвести естественно утраченные краски воспринятого. Можно мобилизовать все возможные ипостаси таланта, но, например, передать в точности с помощью словесного описания увиденную картину удара молнии никак не удастся.
Даже два влюблённых друг в друга человека, как правило, не умеют целенаправленно отразить свои чувства так, как это удаётся сделать путём какого-то казалось бы непреднамеренного незначительного действия. Никакой поэт не в состоянии будет адекватно передать выражение глаз, не намеренно состроенного, а случайно промелькнувшего у любящего человека. Все мы в процесс роста и развития наращиваем ассоциативное знание. Любая цельная, осмысленная картина бытия ассоциируется в нашем сознании с теми или иными фрагментами мировосприятия, и достаточно порой бывает вспомнить какую-то казалось бы совсем незначительную картинку, какой-то небольшой осколок реального события, как от этой картинки окрашивается то или иное событие жизни в живом, негасимом свете первоначально увиденного.
Российскому историку В.О. Ключевскому принадлежит высказывание: "История – не учительница, а назидательница, наставница жизни; она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков". В реальности же наказание за незнание уроков каждым новым поколением воспринимается вне связи с историей, воспринимается как следствие недавних событий, происшедших на памяти этого нового поколения. Здесь мы имеем дело с теми же закономерностями, о которых я писал в предыдущих двух абзацах. Давняя история теряет краски жизненности, которые во времени сильно меняются, а историки, как правило, считают такие краски проявлением необъективности. Кто, например, из нынешнего поколения может себе представить, как мы набирали номер телефона, вращая диск? Отсюда и те самые "грабли", не наступать на которые удаётся ничтожно малому числу людей.
Я написал уже миллион рассказов о своей жизни. Они у меня сами по себе писались. Я их только внимательно перечитывал. И если я не находил в них каких-то осколков реальной жизни, которые окрашивали живыми нативными красками отражаемые события реальной жизни, то я такие рассказы просто напросто стирал. Чтобы понятно было, о каких осколках я говорю, опишу небольшой фрагмент из событий моего детства.
Жили мы во время войны в Баку. Отец мой был на фронте и свой паёк передал нам. Мама работала в военной части и тоже получала паёк. Ближе к концу войны военные пайки в основном состояли из американских продуктов, поставлявшихся в СССР по ленд-лизу. Когда мама получала паёк, то я обходил соседей и раздавал им по небольшой тарелке американской чечевицы. И эта тарелочка чечевицы в те времена имела не только немалую пищевую ценность, но служила конечно прежде всего живым знаком дружеского расположения. Невозможно себе представить, чтобы в наше время кто-то кому-то подарил тарелку чечевицы ценой в пару десятков центов. А для меня эта тарелка, как законченный рассказ об одной из граней моего детства, представляет собой большую историческую ценность.
Даже два влюблённых друг в друга человека, как правило, не умеют целенаправленно отразить свои чувства так, как это удаётся сделать путём какого-то казалось бы непреднамеренного незначительного действия. Никакой поэт не в состоянии будет адекватно передать выражение глаз, не намеренно состроенного, а случайно промелькнувшего у любящего человека. Все мы в процесс роста и развития наращиваем ассоциативное знание. Любая цельная, осмысленная картина бытия ассоциируется в нашем сознании с теми или иными фрагментами мировосприятия, и достаточно порой бывает вспомнить какую-то казалось бы совсем незначительную картинку, какой-то небольшой осколок реального события, как от этой картинки окрашивается то или иное событие жизни в живом, негасимом свете первоначально увиденного.
Российскому историку В.О. Ключевскому принадлежит высказывание: "История – не учительница, а назидательница, наставница жизни; она ничему не учит, а только наказывает за незнание уроков". В реальности же наказание за незнание уроков каждым новым поколением воспринимается вне связи с историей, воспринимается как следствие недавних событий, происшедших на памяти этого нового поколения. Здесь мы имеем дело с теми же закономерностями, о которых я писал в предыдущих двух абзацах. Давняя история теряет краски жизненности, которые во времени сильно меняются, а историки, как правило, считают такие краски проявлением необъективности. Кто, например, из нынешнего поколения может себе представить, как мы набирали номер телефона, вращая диск? Отсюда и те самые "грабли", не наступать на которые удаётся ничтожно малому числу людей.
Я написал уже миллион рассказов о своей жизни. Они у меня сами по себе писались. Я их только внимательно перечитывал. И если я не находил в них каких-то осколков реальной жизни, которые окрашивали живыми нативными красками отражаемые события реальной жизни, то я такие рассказы просто напросто стирал. Чтобы понятно было, о каких осколках я говорю, опишу небольшой фрагмент из событий моего детства.
Жили мы во время войны в Баку. Отец мой был на фронте и свой паёк передал нам. Мама работала в военной части и тоже получала паёк. Ближе к концу войны военные пайки в основном состояли из американских продуктов, поставлявшихся в СССР по ленд-лизу. Когда мама получала паёк, то я обходил соседей и раздавал им по небольшой тарелке американской чечевицы. И эта тарелочка чечевицы в те времена имела не только немалую пищевую ценность, но служила конечно прежде всего живым знаком дружеского расположения. Невозможно себе представить, чтобы в наше время кто-то кому-то подарил тарелку чечевицы ценой в пару десятков центов. А для меня эта тарелка, как законченный рассказ об одной из граней моего детства, представляет собой большую историческую ценность.
