systemity

Барак Обама и ... Шурка

Лина Торпусман, Иерусалим

Услышав о "подарке" Барака Обамы, который перед своим уходом с поста президента он сделал Израилю при голосовании в Совбезе ООН, я вспомнила Шурку.

... Осенью 1948 года мы приехали в подмосковное Реутово. Папа жил в мужском общежитии протезного завода, мы с мамой снимали крохотную комнатку у Пелагеи Васильевны. Наша хозяйка в молодости работала на железной дороге, попала под поезд и лишилась ноги до колена. Жила она на крошечную пенсию и деньги от сдачи жилья. Кроме нас, в другой маленькой комнате жила семейная пара – старший лейтенант с беременной женой-учительницей. В «аппендиксе» - большом углублении без дверей – проживало семейство племянника хозяйки Васи с двумя детьми – дочкой Ниной, около четырёх лет, и полуторагодовалым Лёвушкой. Главой семьи была жена Васи 22-летняя Шурка. Высокий Вася, десятью годами старше ее, умудрился быть неслышным невидимкой. Мне было 11, я помню всех обитателей, кроме него.

Шурка, обещавшая платить за жильё, отказалась от своих слов, как только въехала в дом. «Мы родственники, а с родных денег не берут», - объявила она. Пелагея Васильевна ахнула: «Да ты ж обещала!» - «Ну, мало ли что». – «Мне ж, инвалиду, жить трудно» - «Всем трудно».

Зарабатывала Шурка спекуляцией. С рассветом она ездила в центральные московские магазины, покупала дефицитные товары, одежду, косметику, и прибыльно перепродавала. У неё были «схвачены» и продавцы, и милиция. ОдАренные продавцы оставляли ей товар. Дружки-милиционеры Шурку не трогали. Несколькими годами ранее она сидела в лагере, но вышла из заключения значительно раньше назначенного срока. «Да ведь Лёвушку она в тюрьме прижила, с ним в животе и на волю вышла. Не Васькин он сын», - кручинилась Пелагея. Вася молчал.

Шурка подворовывала на кухне продукты, готовые блюда и у тётки, и у учительницы. В ответ на укоры стала избивать беременную женщину. Я проснулась от громкого шума. Охала и причитала Пелагея Васильевна, плакала учительница, материлась Шурка. Вернувшийся со службы старший лейтенант сказал непотребной бабе пару ласковых слов и врезал ей предварительно, авансом пару оплеух. И спешно повёл жену на обследование к врачу.

Да, ещё Шурка превратила Пелагею в подневольную няньку. Дети просыпались, хотели на горшок, пить-есть, звали мать. А мамани нет, она с утра делала деньги в центре Москвы. Поднимался громкий рёв. Пелагея, кряхтя, слезала с кровати, надевала протез, успокаивала детей, одевала их, варила кашу… Она молилась перед иконами и плакала: «Господи, за что ж это наказание такое?» Приходя из школы, я частенько помогала ей – играла с детьми, таскала на руках толстого Лёвушку.

Помню, как пришла боевая баба, хозяйка соседнего дома, тоже пострадавшая от Шурки, и кричала ей в лицо: «Ты всех извела, сука!» И пригрозила пойти в реутовскую милицию сообщить о спекулянтке. «Ты, б…дь, у меня опять в тюрьму пойдёшь!» Драться с ней Шурка не стала и вскоре ушла…

Я встретила Шурку лет через 10-12. Она была сногсшибательно разодета, работала, вероятно, в самой престижной парикмахерской Москвы - на Кузнецком мосту! Ещё через пару лет она была уже личным парикмахером космонавта Валентины Терешковой. Терешкова вместе с мужем Андрияном Николаевым приезжала в Реутово в роскошную шуркину квартиру делать причёску.

Однажды какой-то сальный молодой толстяк начал проявлять ко мне на улице «симпатию». Присмотрелась… «Уймись, Лёвушка!», – сказала очень неласково. Он отошёл в удивлении.

А вскоре он организовал групповое изнасилование. Шуркин сын был инициатором глумления над девушкой, первый начал его и после всех повторил вновь. Шурка публично обвиняла девушку, она-де провокаторша, сама приставала к парням.

Состоялся суд, все получили срок, дорогой Лёвушка – больше всех.

Шурка ездила на свидания к сыну с кучей денег и с сумками, полными банок с икрой. Лагерное начальство она привычно подкупила. И, конечно, умоляла о заступничестве Терешкову.

Наш знакомый, старый «большевик-ленинец», написал или собирался написать письмо Терешковой. «Вы, гордость советского народа, не оказывайте содействия гнусному преступнику». Что-то в таком роде. Реутово клокотало, полно было разных слухов. Но подонок освободился досрочно. Шурка ходила радостная, показала мне в электричке фото своих детей. Сестра Нина сидела на коленях у братика.

Смазливая и вертлявая, очень похожая на мать, Нина вышла удачно замуж, но влипла в историю. Их было четверо – две дамочки и двое их любовников, заметных местных деятелей. Зампред то ли Реутовского горсовета, то ли Балашихинского райсовета. В общем, большие партайгеноссен местного разлива. Ехали ночью на чью-то дачу погулять и спьяну попали в аварию. Все остались живы, но оказались в больнице. Тайное стало явным. У шуркиной дочери пострадало личико от разбитого стекла. Муж дал ей развод. Реутово вновь бурлило…

Но при чём здесь Обама? А вот при чём. Перед своим уходом из нашего дома Шурка допоздна собирала вещи, громко разговаривала, отдавала распоряжения Васе. Никто не хотел с ней прощаться, все ушли спать.

Дом был старый, добротный, уютный, тёплый и чистый. На кухне висел рукомойник, из которого умывались. Утром народ, как обычно, потянулся на кухню и увидел… Посреди чистого деревянного пола лежала огромная куча дерьма…

Считаю, Обама простился с Израилем точно так же, как Шурка с соседями. А ещё президент великой Америки…