systemity

   Есть люди, которым я стабильно завидую. Именно стабильно, т.е. всегда, в любой момент. Конечно же я завидую тому, как Ицхак Перлман играет на скрипке. Конечно же завидую многим музыкантам и художникам. Но я не завидую им в полную силу и не всегда завидую. Не всегда, потому что слушаю музыку и бываю в картинных галереях довольно редко. И вообще в полную силу можно завидовать только себе подобному. Ну как, скажите, можно завидовать Александру Сергеевичу Пушкину или, скажем, Францу Петеру Шуберту!? Здесь речь идёт не о зависти, а о любви, преклонении и безмерном уважении.
    Стабильно же я завидую людям, которые умеют находить нужные бумаги среди прочих в данный момент ненужных бумаг. Эти люди умеют абстрагироваться от мелочей и держат в голове какую-то общую идею порядка. По моему личному опыту подавляющее большинство людей всё же это умеет делать. Среди этого большинства немало и настоящих талантов, которые по вашей просьбе могут мгновенно отыскать всё, что вы просите (если, конечно, они имеют прямое отношение к этим бумагам). Причём этих талантливых людей вовсе нельзя назвать сухарями или занудами. Они делают это легко, красиво, не напрягаясь. Я же умею отыскивать нужные бумаги только тогда, когда они свалены всей кучей на столе и не перекладывались. В этом случае поиск даётся мне относительно легко, поскольку я помню, куда всунул ту или иную бумагу. Но после первой же уборки я полностью теряю такую способность находить. Однажды в разговоре с одним из замдиректоров института, где я работал, я слегка коснулся этой темы, на что тот мне назидательно ответил, что нужно класть бумаги в папочки и все папочки на определенную полочку, на что я ему возразил, что можно забыть в какую папочку положил бумагу и на какую полочку положил папочку с бумагой. Словом, разговор не получился и способностей у меня не прибавилось.
Когда я думаю об этом виде моей бумажной импотенции, то прихожу к выводу об особом складе моей психики, свидетельствующем о некотором наличии слабой формы шизофрении. Известно, что если попросить совершенно нормального ребёнка нарисовать дом, то он нарисует абстрактный куб с крышей. На этом кубе изобразит абстрактные квадратики с крестиками в виде окон и будет считать работу законченной. Человек же, страдающий той или иной формой шизофрении, нарисует в каждом окошечке занавески, каждая из который будет отогнута, чтобы продемонстрировать стоящий на подоконнике горшочек с цветами и т.д. Короче, есть люди, похожие на меня, которые не могут или категорически не хотят абстрагировать там, где считают абстрагирование вредным, ненужным или не стоящим усилий. До шизофрении в выраженной форме, как мне кажется, я не дошёл, зановесочки с цветочками никогда не рисовал, но абстрагировать и упрощать везде, где попало, и не люблю и не хочу.
    На первый взгляд, ориентируясь на эту логическую последовательность, можно придти к выводу, что всё же подавляющее большинство людей базирует свое мировосприятие и мироощущение преимущественно на процессах абстракции. Так значительно легче жить. Например, национальностей на Земле очень много. Ну как всех их запомнишь! И средний человек запоминает так: все индусы целыми днями говорят "намасте" и складывают вместе ладошки, все азербайджанцы любят торговать на базаре фруктами, а все украинцы салом, все американцы привыкли похлопывать по плечу собеседника и класть ноги на стол, все таджики роют арыки, все немцы пьют пиво и заедают его братвурстом, все евреи - финансисты, а все финансисты - евреи, ну и т.д. Когда же, например, нужно отличать не людей различных национальностей, а людей одной и той же национальности, то такие абстракционисты сразу же теряются. Например, рассуждая об евреях, они сразу скажут, что те такие жадные, что среди них вообще нет алкоголиков. Или, что все еврейские дети - маменькины сынки, поэтому среди них нет хулиганов. Если их что-то заставит и дальше развивать эту тему, то они быстро начинают уставать и закончат свои рассуждения тем, что евреи Христа продали. Вообще-то я в своей жизни встречал и евреев-алкоголиков, и евреев-хулиганов, и даже еврея-бомжа.
У меня был товарищ, с которым я учился в университете, а потом работал сначала в одном, потом в другом институте. Я его очень любил за необыкновенное чувство юмора, за товарищескую преданность, за ум, за взвешенный характер... Вообще-то я не переношу оборот "любить за..." Любить за что-то - это нонсенс, любить можно вообще или не любить вообще за всё вместе. Словом, я его очень любил. Он был полным, солидно смотрящимся молодым человеком с интеллигентным взглядом сквозь золотые очки с большими диоптриями, с приятным низким голосом. Он выглядел очень солидно и не делал торопливых движений. Его брат Марик, ненамного старший его по возрасту, был прямой ему противоположностью. Внешне он очень был похож на Владимира Высоцкого. Лицо у него было очень подвижное, с быстрой сменой выражений, говорил он то очень медленно, то скороговоркой. Оба брата окончили высшие учебные заведения, оба были из одной и той же добропорядочной еврейской семьи. Оба практически ни в чём особенно не нуждались, но очень уж сильно отличались друг от друга: один был интеллигентным евреем, а другой евреем-хулиганом. Не то, чтобы он лез кулаками в лицо прохожим. В жизни он был очень любезным и обходительным. Просто у него было сочетание прирождённого юмора хулигана со свойственным ему талантом организатора, который всегда помогал ему материализовать этот хулиганский юмор в жизнь.
    Я работал в институте, который располагался на территории большого завода. Начальником лаборатории работал некий В. - лысый, невысокого роста молодой человек, с солидным брюшком и острым носиком на красном лице, еврей по национальности. Кроме выраженной мании преследования (он постоянно подозревал, что его собираются выжить с должности) у него ещё была и твёрдая уверенность в том, что он невероятно хитёр и умён, так что он постоянно обнаруживал какие-то злокозненности по отношению к себе и с успехом на виртуальном уровне их вскрывал и обезвреживал. Как-то какой-то шутник повесил на стене коридора института большой лист бумаги с объявлением: "Кто нашёл вестибулярный аппарат, просим вернуть его В." Коллектив института ржал несколько дней этой шутке, поскольку В. внешне был очень похож на инопланетянина, какими их обычно изображают. После этого В. много дней вычислял автора объявления. По ходу своих вычислений он довёл до истерики молоденькую лаборантку, которая родилась и всю жизнь прожила в глухом татарском селе, где никогда не встречала никаких вестибулярных аппаратов и вообще о них никогда не слышала. Словом В. был мужик препротивный, и Марик его почему-то сильно не любил, хотя по работе не имел с ним ничего общего.
     Утром на работу большой поток рабочих направлялся на завод через проходную. В один из таких дней В., видимо, нужно было попасть на работу раньше, чем обычно. Он на своём стареньком "москвиче" передвигался в середине толпы, пытаясь осваивать каждый освободившийся метр пространства. Вдруг позади машины появился Марик, который негромким, но очень взволнованным голосом произнёс: "Товарищи, посмотрите до чего эти жиды обнаглели! Давят рабочий народ своими автомобилями. Ну сколько можно это терпеть, я вас спрашиваю!?" Кончилось всё это тем, что рабочий люд поднял "москвич" на руки, перевернул его вместе с сидящим в нём В. и поставил автомобиль на крышу. Это было одной из многочисленных хулиганстких выходок Марика, описание которых могло бы составить несколько толстых томов.
Интеллигентный брат жил с женой и дочкой в одной квартире с родителями. Марик жил в другом доме тоже с женой и дочкой. Несколько таких домов располагалось вокруг двора, в середине которого росло большое дерево. В доме, расположенном справа от дома Марика, жил замдиректора какого-то завода. Он был полноватым невысокого роста человеком, о котором отзывались, как об очень неплохом специалисте. У него был дефект, прогрессивно усиливающийся: он начал сильно выпивать. Выпивал он всегда до победного конца. Говорили, что, как только он напьётся, жена его начинает лупить мокрым полотенцем, чтобы он мог на следующий день пойти на работу без синяков. Однажды я лично наблюдал эту процедуру экзекуции. Я сидел у Марика на кухне, смотрел во двор и вдруг увидел, как из подъезда выходит женщина, которая всё время без видимой цели нервно выкручивает мокрую, аккуратно сложенную простыню. От жены Марика я узнал, что эта и есть та самая замдиректорша. Видимо, её по телефону предупредили, что муж скоро въедет домой на ушах.
Это была довольно симпатичная полная молодая женщина с мощными плечами и незаурядным бюстом. Она была а платье с короткими рукавами так, что можно было наблюдать мощную мускулатуру её рук, развитую, по-видимому, постоянным размахиванием скрученной, тяжёлой от воды простынёй. В какой-то момент она заметила на горизонте своего мужа, быстро втянулась в подъезд и прислонилась к стенке, чтобы он её не обнаружил до начала сеанса. Я представлял, как ей тяжело было терпеть, пока муж, спотыкаясь и останавливаясь, чтобы что-то прочитать у себя на лбу, медленно добирался до эшафота. Когда же расстояние между бойцами сократилось до нескольких метров, дама с легкостью газели выскочила из блиндажа и положила первые порции простыней на голову своего мужа, который как раз в этот самый момент наверное сладко грезил на предмет лечь в кровать рядом с любимой женщиной. После нескольких первых ударов замдиректора быстро перегруппировался, принял боксёрскую стойку и стал лупить кулаками летающую по воздуху простыню, медленно отступая назад. План, который созрел в его пьянной голове, стал очевиден через несколько минут. Когда он почувствовал, что его спина наконец упёрлась в ствол дерева, он ещё немного побоксировал, после чего в одно мгновение так, чтобы жена его не успела схватить за штанину, вскарабкался на дерево. До того жена его била молча, тратя всё своё внимание на то, чтобы попасть в пространство между двумя кулаками, а после того, как замдиректора нашёл себе новое уютное место в жизни, она бессильно опустила руку с простынёй, задрала голову и приступила ко второму акту представления, составленному из народных пословиц, поговорок и некоторых оборотов, которые непереводимы на другие языки, поскольку неотделимы от российских просторов.
    Марик, который вместе со мной наблюдал эту битву гигантов, задумчиво произнёс: "Осталось не больше недели". Смысл сказанного Мариком до меня дошёл через три дня, когда мне рассказали, что утром по дороге на работу рабочие обнаружили замдиректора, уютно прикорнувшего в канаве. Видимо он так устал на работе, что у него не оставалось сил терпеть попрёки и подозрения. Его тутже уволили и вместо него заместителем директора стал Марик. Став заместителем директора, Марик нисколько не изменился и остался таким же хулиганом, как был. Авторитет у него был прочный и он никогда даже и не задумывался, что может его потерять. Однажды я еду в автобусе и слышу разговор двух рабочих. Один спрашивает другого: "Как ты думаешь, Марк (называет его по отчеству) еврей?" Другой ему отвечает: "Нееет, таких евреев не бывает". Через год я узнал от Марка, что бывший замдиректора, его предшественник, тоже еврей. Получается, что абстракции и обобщения яйца выеденного не стоят.
    Таким образом, обобщённый образ людей принадлежащих к той или иной национальности (все таджики роют арыки, все узбеки пекут чуреки) может быть и помогает разобраться в национальных особенностях, но ведь каждый человек в жизни непосредственно общается с очень ограниченным числом представителей отдельных наций и у него нет никаких статистических обоснований и побудительных мотивов для того, чтобы говорить об узбеках вообще или об ирландцах вообще, если только он не этнограф, если не собирается в какой-то стране провести отпуск, если не выступает на собрании избирателей, представляющих преимущественно узкую этническую группу и т.д. Так что же получается? Если кого-то обманул армянин, то он всем говорит, что армяне обманщики? А если армянин принёс утерянный кошелёк, то будет доказывать, что армяне бессребренники? Короче, как-то всё это не вяжется в логическую картину и создаётся впечатление, что никаким абстрагированием здесь и не пахнет.
Я долго думал на эти темы. Вернее постоянно думаю с того времени, как научился различать людей между собой. И постепенно прихожу к выводу, что ксенофобия покоится на других основаниях, и регулируется другими силами. У каждого в жизни есть проблемы. Мне кажется, что мало кому удаётся, как мне, сидя в кресле перед монитором, целыми днями заниматься наукой и искусством поочерёдно, поддерживая тонус сигаретами, чашечками эспрессо и рюмочками граппы. За нормальным человеком не только всегда тянется шлейф проблем, но, как правило, проблемы строят людям рожи из-за каждого ближайшего поворота. В Америке принято в таких случаях хлопать себя по лбу и говорить: "Вот козёл-то, не мог предусмотреть того-то и того-то". Во многих других странах принято пользоваться для поиска козлов-отпущения не микроскопами, а телескопами. Хотя и те, и другие используют отполированные стёклышки, но эффект получается противоположный. В Америке тоже немало людей, которые стали предпочитать использование телескопического оборудования, но их относительно всё же меньше, чем в других странах. А есть такие страны, где микроскопами вообще не умеют пользоваться, а если кто-то им нахально намекает, что, мол, не мешало бы протереть свой микроскоп, то они обычно обходятся дежурной фразой: "На себя бы посмотрел, жопа!".
   Художник смешивает краски, чтобы получить желаемый колер. Простой же человек по-своему вкусу выбирает из разных национальностей такую, которая лучше всего объяснит, почему его не приняли на работу, почему его дочка потеряла девственность раньше положенного срока, почему закончились билеты на поезд, почему рецензент вернул рассказ, почему растут цены на базаре и т.д. и т.п. Т.е., если в масштабах страны не форсировать организацию всеобщих курсов по правильному использованию микроскопов, ничего не изменится. Таджики будут по-прежнему рыть арыки, а евреи будут отвечать за все несчастья и в прошлом и в будущем. Но вот что интересно. В муравейнике есть матка. Она - самая важная. Всё трудящееся население муравейника только тем и занято, что кормит матку и заботится о ней. Раньше в человеческом обществе было тоже нечто подобное. Только вместо матки выступали: фюрер, отец всех народов, любимый вождь голодного народа, всякие политбюро и хунты. А теперь имеется тенденция к тому, что законы человеческого муравейника принципиальным образом меняется. Матка с помощью своих советников, которые тщательно изучают статистику, средства массовой информации, поведение рынков ценных бумаг и т.п., следит куда направлены телескопы населения. Следит очень тщательно, чтобы обнаружить малейшие тенденции. И, как только такие тенденции улавливает, начинает щедро кормить соответствующие слои населения обещаниями, новыми законами и правилами регулирования, а иногда просто собственной слюной. Лишь бы они продолжали глядеть в свои телескопы. Потому, что, если они начнут смотреть в микроскопы, то могут, чего доброго, быстро понять, что не ту матку выбрали, поскольку известно, что каждый муравейник получает ту матку, которую заслужил.