Еврей-почтальон
Jul. 7th, 2009 04:10 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityМоя мама работала в Баку в военной части секретарём начальника. Начальником был полковник Мамедов. Все подчинённые боялись его панически. Огромный мужчина, с большим мясистым лицом, с широкой ленточкой чёрных усов и постоянно хмурым взглядом почему-то внушал людям страх. Он действительно быстро взрывался и начинал орать. Но на самом деле, как я понимаю, это было только маской. Знаю я это вот почему. У Мамедова были две взрослые, очень красивые дочери. Жили они в доме, который назывался "Монолит" напротив музея Низами. Когда в Ашхабаде случилось землетрясение и тысячи детей остались сиротами, он сразу же усыновил 8-летнего мальчика и, насколько я знаю, заботился о нем с необыкновенной нежностью.
Однажды мою маму попросила какая-то знакомая найти ей репродукцию красивой картины, которую она могла бы вставить в рамку и повесить над кроватью. У моей мамы все продавщицы и кассирши в нашем районе города были хорошими знакомыми. Я не знаю, чем она их привлекала. По-видимому, тем, что сразу же начинала разговаривать с незнакомыми людьми, как с близкими родственниками. Подозреваю, что просьба эта исходила от какой-то продавщицы. Личная почта Мамедова приходила на работу. Однажды пришёл мамедовский "Огонёк", в центре которого была помещена картина И.И.Шишкина "Утро в сосновом лесу". Мама долго колебалась, а потом всё же решилась вытащить и спрятать репродукцию.
На следующий день Мамедов, которому, видимо, попал в руки журнал соседа, начал орать уже в дверях. Мама сидела и её всю трясло от страха. Она сказала, что понятия не имеет, куда делись "Мишки в лесу" из мамедовского журнала. Мамедов кричал ещё пол часа, после чего немного успокоился и занялся делами. В той части, где мама служила, почтальоном работал маленький сухонький еврей-старичок с большим жилистым носом и маленькими слезящимися глазками. Я его несколько раз видел в лицо. Говорил он с таким еврейским акцентом, прелесть которого недоступна для непосвященных. В разговоре он, наклонив голову и слегка ею покачивая, часто спрашивал: "Да? Ви так думаете?"
Мамедов предупредил маму, чтобы она его поставила в известность сразу же, как только почтальон появится. Когда почтальон появился, то Мамедов, который, видимо, всё это время провёл не в работе, а в ожидании, распахнул настеж дверь своего кабинета, появился во всей красоте своей мощной фигуры и начал орать. Из этого ора ничего невозможно было понять. Он, конечно же, переживал не потерю коврика с лебедями-мишками, а тот возмутительный факт, что у него, у МАМЕДОВА, нагло украли принадлежащую ему вещь. Почтальон всё это время совершенно невозмутимо смотрел на Мамедова, изредка вставляя: "Да? Ви так думаете? Я так не думаю", чем подкладывал смолистые сосновые шишки в костёр, в пламени которого медленно сгорал невинный Мамедов. Поскольку он орал с утра, а шла уже вторая половина дня, то Мамедов явно начал сдавал. В конце своего выступления он почти что уже нормальным голосом сказал: "Чтобы завтра же мишки были у меня на столе!" и хлопнул дверью.
Почтальон немного постоял, испытующе посмотрел на маму, как бы оценивая её умственные способности, а потом спросил: "Скажите, а у товарища Мамедова есть дети?" "А для чего это вам нужно знать?" спросила мама. На что почтальон ответил: "Да нет, я просто хотел узнать, почему человек так не бережет своё здоровье?" Он поднял свою сумку, которую в начале выступления Мамедова положил на пол, и вышел. Через минут 10 почтальон вернулся. Не спрашивая маминого разрешения, он тихо постучал в дверь мамедовского кабинета. Из-за двери рявкнуло:"Да!". Почтальон приоткрыл дверь кабинета. Пока он её медленно открывал, мама видела, как с такой же скоростью Мамедов приподымался со своего кресла и смотрел недоумёнными глазами на почтальона. Почтальон с заискивающим выражением лица обратился к полуприподявшемуся в кресле Мамедову: "Скажите мине, товарищ Мамедов, у вас же очень много машинисток работает. Моей внучке для школы нужно перепечатать две странички, две совсем маленькие странички...." Мамедов дико заорал: "Вооооооон!!!" и упал в кресло. Почтальон пожал плечам, тихо произнёс: "Мишигинер!" и удалился, таща на плече сумку. Мама думала, что у Мамедова случится инфаркт или инсульт. Но всё обошлось благополучно.
Однажды мою маму попросила какая-то знакомая найти ей репродукцию красивой картины, которую она могла бы вставить в рамку и повесить над кроватью. У моей мамы все продавщицы и кассирши в нашем районе города были хорошими знакомыми. Я не знаю, чем она их привлекала. По-видимому, тем, что сразу же начинала разговаривать с незнакомыми людьми, как с близкими родственниками. Подозреваю, что просьба эта исходила от какой-то продавщицы. Личная почта Мамедова приходила на работу. Однажды пришёл мамедовский "Огонёк", в центре которого была помещена картина И.И.Шишкина "Утро в сосновом лесу". Мама долго колебалась, а потом всё же решилась вытащить и спрятать репродукцию.
На следующий день Мамедов, которому, видимо, попал в руки журнал соседа, начал орать уже в дверях. Мама сидела и её всю трясло от страха. Она сказала, что понятия не имеет, куда делись "Мишки в лесу" из мамедовского журнала. Мамедов кричал ещё пол часа, после чего немного успокоился и занялся делами. В той части, где мама служила, почтальоном работал маленький сухонький еврей-старичок с большим жилистым носом и маленькими слезящимися глазками. Я его несколько раз видел в лицо. Говорил он с таким еврейским акцентом, прелесть которого недоступна для непосвященных. В разговоре он, наклонив голову и слегка ею покачивая, часто спрашивал: "Да? Ви так думаете?"
Мамедов предупредил маму, чтобы она его поставила в известность сразу же, как только почтальон появится. Когда почтальон появился, то Мамедов, который, видимо, всё это время провёл не в работе, а в ожидании, распахнул настеж дверь своего кабинета, появился во всей красоте своей мощной фигуры и начал орать. Из этого ора ничего невозможно было понять. Он, конечно же, переживал не потерю коврика с лебедями-мишками, а тот возмутительный факт, что у него, у МАМЕДОВА, нагло украли принадлежащую ему вещь. Почтальон всё это время совершенно невозмутимо смотрел на Мамедова, изредка вставляя: "Да? Ви так думаете? Я так не думаю", чем подкладывал смолистые сосновые шишки в костёр, в пламени которого медленно сгорал невинный Мамедов. Поскольку он орал с утра, а шла уже вторая половина дня, то Мамедов явно начал сдавал. В конце своего выступления он почти что уже нормальным голосом сказал: "Чтобы завтра же мишки были у меня на столе!" и хлопнул дверью.
Почтальон немного постоял, испытующе посмотрел на маму, как бы оценивая её умственные способности, а потом спросил: "Скажите, а у товарища Мамедова есть дети?" "А для чего это вам нужно знать?" спросила мама. На что почтальон ответил: "Да нет, я просто хотел узнать, почему человек так не бережет своё здоровье?" Он поднял свою сумку, которую в начале выступления Мамедова положил на пол, и вышел. Через минут 10 почтальон вернулся. Не спрашивая маминого разрешения, он тихо постучал в дверь мамедовского кабинета. Из-за двери рявкнуло:"Да!". Почтальон приоткрыл дверь кабинета. Пока он её медленно открывал, мама видела, как с такой же скоростью Мамедов приподымался со своего кресла и смотрел недоумёнными глазами на почтальона. Почтальон с заискивающим выражением лица обратился к полуприподявшемуся в кресле Мамедову: "Скажите мине, товарищ Мамедов, у вас же очень много машинисток работает. Моей внучке для школы нужно перепечатать две странички, две совсем маленькие странички...." Мамедов дико заорал: "Вооооооон!!!" и упал в кресло. Почтальон пожал плечам, тихо произнёс: "Мишигинер!" и удалился, таща на плече сумку. Мама думала, что у Мамедова случится инфаркт или инсульт. Но всё обошлось благополучно.
