![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
systemityОригинал взят у ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
ypolozov в Казарма специального назначения – 1
ypolozov в Казарма специального назначения – 1 Originally posted by aillarionov at Казарма специального назначения – 1
aillarionov at Казарма специального назначения – 1 После разоблачения кремлевской лжи относительно «геноцида осетинского народа» – «тысяч гражданских лиц – российских граждан, убитых в Цхинвали»:
,
у официального оправдания российской агрессии против Грузии остался лишь один аргумент – «вероломное нападение грузинских войск на российских миротворцев». При этом поначалу утверждалось, что грузинские войска уничтожили российские миротворческие посты и бомбили (в том числе авиацией) территорию Объединенного штаба миротворческих сил (место расположения М.Кулахметова, Северный городок).
Заместитель начальника Генерального штаба РФ генерал-полковник А.Ноговицын:
Рано утром 8 августа были уничтожены первые наблюдательные посты российских миротворцев...
Вслед за артиллерией в дело вступила грузинская авиация. По местам дислокации наших миротворцев наносились прицельные бомбовые авиаудары. Одновременно грузинские танки били прямой наводкой по Объединенному штабу миротворцев и территории миротворческого батальона... Позиции наших миротворцев к этому времени находились под постоянным обстрелом. Но бить по местам дислокации боевых подразделений грузинской стороне было мало – в половине 9-го грузинская сторона нанесла авиационный бомбовый удар еще и по военным городкам наших миротворцев.
К 12:30 силами российских миротворцев были отражены пять атак грузинских сил на востоке Цхинвала.
В этой непростой ситуации – когда стали очевидны цели и задачи грузинских вооруженных сил, когда наши миротворцы начали нести потери – было принято решение об оказании помощи миротворцам и гражданам России, проживающим в Южной Осетии, которые подвергались фактическому уничтожению...
http://www.coldwar.ru/rvo/092008/prinujdenie-k-miru.php
После того, как выяснилось, что все эти утверждения – и уничтожение грузинскими войсками наблюдательных постов российского миротворческого батальона, и прицельный огонь грузинских танков по Объединенному штабу миротворческих сил, и бомбовые удары грузинской авиации по городкам российских миротворцев сил – являются циничной ложью, у кремлевских пропагандистов остался в запасе лишь один-единственный эпизод в поддержку своей легенды о «грузинском вероломстве» и «нанесенной грузинской военщиной первом ударе»: обстрел грузинскими войсками Верхнего городка на юго-западе Цхинвали. В нем располагался, в частности, 2-й батальон 135-го мотострелкового батальона 19-й дивизии 58-й армии, традиционно, но лишь по явному недоразумению, называемый миротворческим (к вопросу о явном недоразумении мы вернемся в отдельном постинге).
Тем не менее – независимо от того, как следует корректно называть этот батальон, обстрел грузинскими вооруженными силами Верхнего городка действительно имел место. Он был запечатлен в ряде видеоматериалов, его результаты зафиксированы в многочисленных фотодокументах, показаниях, воспоминаниях участников и свидетелей – как с российской, так и с грузинской сторон.
Следует особенно отметить, что и грузинская сторона никогда не отрицала того, что вела огонь по Верхнему городку – в отличие от других сюжетов, которые пыталась приписать ей российская официальная пропаганда. Правда, при этом грузинская сторона жестко отрицала то, что она открыла огонь первой. Более того, она настаивала и продолжает настаивает на том, что была вынуждена вести ответный огонь – в ответ на тот огонь, который был открыт по грузинским войскам с территории Верхнего городка.
Примечательно, что никто из свидетелей даже с российской стороны, находившихся непосредственно в Верхнем городке, жестко не утверждает, что огонь первыми начали грузинские войска. Имеющиеся же утверждения звучат не очень определенно и не очень уверенно, как правило, в безличной форме: «начался обстрел», «заработали пушки», «появились раненые». Такого рода комментарии радикально отличаются от того единственного случая, когда свидетели четко, уверенно и в совершенно определенной форме говорят о самом первом танковом выстреле с грузинской стороны: «в 6.20 (6.25) утра грузинский танк совершил выстрел». Правда, выясняется, что этот выстрел раздался примерно через 30-35 минут после начала обстрела и Верхнего городка и грузинских войск со стороны некоей «третьей силы». Кроме того, в результате этого танкового выстрела никто из военнослужащих 2-го батальона 135 мсп (т.е. непосредственно российского «миротворческого» батальона) не пострадал.
В результате обстрелов Верхнего городка и боев, развернувшихся с участием дислоцированных в нем подразделений, повреждениям различной степени тяжести на его территории подверглись все находившиеся в нем строения. Однако главным (и едва ли не единственным) символом этих обстрелов и боев стала т.н. «казарма миротворцев» – трехэтажное кирпичное здание в юго-восточной части Верхнего городка, действительно подвергшееся сильным разрушениям.
Казарма
Несмотря на то, что в рассказах свидетелей нередко упоминаются и «целенаправленные» обстрелы других сооружений Верхнего городка, фотодокументы этого не подтверждают. Судите сами:
Медпункт
Баня (в центре снимка)
Кочегарка
Следует обратить внимание на то, что эти сооружения – в отличие от казармы – не являются капитальными. Несомненно, что если бы грузинские танки и артиллерия действительно бы предприняли целенаправленный обстрел этих зданий, то они были бы разрушены без большого труда – их просто снесло бы танковым и артиллерийским огнем, т.е. произошло бы то, о чем авансом уже успела написать «Красная звезда»:
«...обстрел стал столь интенсивным, что казарму и другие здания на территории базового лагеря просто «срубили» артиллерийским огнем...»
http://old.redstar.ru/2008/08/19_08/3_01.html
Однако на самом деле, как это видно по имеющимся фото, этого не произошло. Очевидно, что грузинские войска, по крайней мере, целенаправленно и намеренно эти помещения не обстреливали. Хотя, конечно же, случайные попадания в эти три здания были, не говоря уже о попадавших в них осколках и отрикошетивших в них снарядах и пулях.
Спрашивается, а почему же грузинские войска подвергли такому жесткому обстрелу именно здание казармы, а не, например, здания медпункта, бани, кочегарки? Зачем грузинам понадобился обстрел именно казармы? Этот вопрос становится еще более важным в свете того, что согласно их собственным рассказам военнослужащие 2-го батальона 135 мсп во время обстрела 8 августа укрывались именно в этих последних трех помещениях, а вовсе не в здании казармы?
Приглядимся к зданию казармы повнимательнее.
Например, глазами медсестры Кристины Литовки в ее знаменитом видеоролике.
Видеопоказания К.Литовки
Обращает на себя внимание, что видеокамера в руках оператора (большей частью в руках медсестры К.Литовки) почти никогда не фокусируется на каком-либо объекте. Она постоянно совершает движения, часто кругового характера. Во время этого движения – за исключением короткого эпизода, когда в кадре оказывается сама медсестра, – есть только один объект, на котором камера регулярно задерживается. Это здание казармы. За три с половиной минуты ролика камера останавливается на здании казармы пять раз – в общей сложности в течение 36 секунд: с 14” по 18”, с 1’54” по 2’00”, c 2’05” по 2’11”, с 2’50” по 2’57”, c 3’12” по 3’27”.
Складывается впечатление, что медсестру как будто привораживает что-то, находящееся в этом здании. Хотя на первый взгляд, в ней, кажется, ничего особенного не происходит. Лишь позже особенный, зловещий, незримо ассоциируемый со смертью, характер казармы проявится в коротких комментариях «миротворцев»:
«Как только мы приблизились к зданию медпункта, грузинский танк ударил по казарме, которая стояла рядом. Сергея Шевелева осколком убило...» (К.Тимерман)
http://www.izvestia.ru/russia/article3121131/
«При осмотре тела я обнаружил, что у него было входное отверстие со стороны шеи, скорее всего, он или отбегал, когда перебегал от казармы к медпункту, и выходное было со стороны спины отверстие и где-то седьмой шейный позвонок. То есть это была именно пуля снайпера. И стало понятно, что все намного серьезнее» (А.Коновалов)
http://aillarionov.livejournal.com/560021.html
Внимание оператора привлекает, кажется, даже не столько все здание казармы, сколько ее южная часть, на крыше которой, как выяснилось, и находился тот самый наблюдательный пункт, который и будет поражен выстрелом грузинского танка минут через 20-25 после этой видеосъемки. При этом фокусирование внимания оператора за происходящим с казармой, в казарме, на казарме, рядом с казармой, происходит как бы незаметно, не слишком привлекая к себе внимание со стороны. Как будто медсестра пытается снимать, так сказать, «скрытой камерой».
Единственный момент, когда она фактически полностью «раскрывается» и открыто, во весь экран, показывает здание казармы, наступает в последнем, пятом, эпизоде видеоролика. В том самом эпизоде, когда объект операторского внимания подвергается грузинскому обстрелу из стрелкового оружия. Получается, что только начало грузинского огня по казарме снимает с оператора какое-то «заклятье», какой-то тайный запрет, до этого сдерживавший его действия.
И в этот самый момент начала грузинского обстрела южного торца здания казармы происходит, пожалуй, самое невероятное событие, какое смогла зафиксировать видеокамера Литовки и ее звуковая дорожка. Невидимый зрителю, но находящийся где-то совсем рядом с оператором, военнослужащий «миротворческого» батальона произносит слова, недвусмысленно поддерживающие грузинский огонь (3’16” – 3’20”): «О! О, нормально, давай еще, брат! Давай-давай!»
Что получается? Получается, что грузины действительно открыли огонь. Причем этот огонь достиг своей цели – пули бьют по южной стене здания казармы. Выстрелы, правда, не привели ни к жертвам, ни к ранениям. Более того, через несколько секунд они прекратились. Получается, что это был фактически предупредительный огонь. И этот стрелковый огонь с грузинской стороны не вызвал у «миротворцев» ни страха, ни осуждения, ни желания возмездия. Наоборот, он вызвал не скрываемые в кругу «миротворцев» поддержку и одобрение!
Практически немедленно другой военнослужащий задает вопрос, адресованный, очевидно, первому (3’20-3’22”): «По чему стреляют?» Получив тут же ответ: «По зданию [казармы. – А.И.]», это второй военный, очевидно, этим ответом удовлетворяется. Он успокаивается и более не задает никаких вопросов и не произносит каких-либо комментариев.
В оставшиеся десять секунд удовлетворенными только что произошедшим событием – открытием предупредительного грузинского огня по казарме – остаются и оператор и другие военнослужащие, по лицам которых скользит в эти последние секунды видеоролика камера медсестры. Никто из них не только не возмущается, но даже и не удивляется.
Почему, зафиксировав грузинский огонь по казарме, «миротворцы» не только не обеспокоились им, не только не произнесли в адрес грузинских военных, начавших огонь по, казалось бы, их собственной казарме, ни слов проклятий, ни нецензурной брани, столь легко соскальзываемой из их уст по поводу и без повода? Более того, они нескрываемо одобрительно поддержали его, использовав по отношению к ведущим огонь грузинским войскам совершенно особый термин, зарезервированный в российской армии лишь для самых близких и дорогих сослуживцев – «брат». Почему?
Возможно, потому, что в здании казармы, в частности, в ее южной части, постоянно оказывавшейся в фокусе видеокамеры медсестры, находились те самый бойцы, в адрес которых столь регулярно и столь безрезультатно обращался со своими просьбами комбат Тимерман: «Не стреляй! Визуально наблюдай!» Ответный грузинский огонь по провокаторам, засевшим в здании казармы, был воспринят «миротворцами» со спокойным удовлетворением и вознагражден поощрительным комментарием в надежде на то, что этот огонь «успокоит» провокаторов и сможет остановить начатый ими обстрел, грозящий для «миротворцев» суицидальными последствиями. Тогда «миротворцы», очевидно, еще не догадывались, что открытый провокаторами огонь был не случайностью и не самодеятельностью, а результатом исполнения данного им приказа.
Внимание оператора еще одной видеосъемки также приковано к южному торцу здания казармы
(2’45” – 2’55”).
Поскольку в это время в кадре, кажется, не происходит ничего особенного, но при этом слышны раздающихся очень близко звуки выстрелов, можно предположить, что в это время оператор пытался запечатлеть признаки стрельбы, которую в этот момент вели из здания казармы.
Показания К.Тимермана, З.Трамовой, Д.Зубока, А.Коновалова
А теперь обратимся к показаниям других военнослужащих «миротворческого» батальона и прикомандированных к нему врачей.
Вы помните, где они встречают раннее утро 8 августа?
Правильно, в медпункте Верхнего городка или же недалеко у входа в этот медпункт. Именно там, выйдя из медпункта на его северное крыльцо, обращенное к плацу Верхнего городка, записывает свой исторический видеоролик К.Литовка. Именно оттуда, недалеко от медсестры, регулярно раздается просящий голос К.Тимермана: «Не стреляй!». Именно у медпункта стоят БМП и санитарная машина, видимые на ролике. Именно у медпункта находится большая группа военнослужащих 2-го батальона. Именно у медпункта многие из них разбирают оружие, боеприпасы, обмениваются мнениями, записывают видео. Именно в медчасти или около нее находятся военные врачи Д.Зубок, А.Коновалов, санинструктор З.Трамова. Именно в медпункт будут возвращаться с Юго-восточной оборонительной позиции примерно через полтора часа после этой видеозаписи Тимерман и Шевелев. Именно в 50 метрах от медпункта последнего настигнет пуля снайпера. Именно в медчасти А.Коновалов идентифицирует причину гибели С.Шевелева. Таким образом, командование миротворческого батальона и заметная часть его бойцов, не находившихся на постах и в траншеях, утром 8 августа (примерно с 6 до 8 часов утра) находились у медпункта и в медпункте.
Оставались ли они там и в дальнейшем? Нет. Чуть позже, очевидно, около 9 часов утра «миротворцы» двумя группами перебираются в баню, недалеко от которой получит свою рану в ногу Тимерман, и у стены которой будет записан вот этот ролик:
А куда «миротворцы» перемещаются потом? Потом, по их собственным рассказам, они перебираются в кочегарку.
И лишь много позже, вечером, когда бой уже давно закончится (по показаниям свидетелей, он закончился около 11-12 часов утра), «миротворцы» переберутся в казарму, в ее подвал.
Все эти передвижения основной группы военнослужащих 2-го батальона «медпункт – баня –кочегарка – подвал казармы» аккуратнее всех описала З.Трамова:
«...первым выстрелом в сторону батальона был убит наш наблюдатель на НП... ...я прихватила бинты и перебежала в санчасть... Было принято решение перебираться в помещение бани. Под прикрытием дымовых шашек мы двумя партиями перебрались туда... Откопавшись, мы перебрались в находящуюся напротив котельную... ...огонь по котельной превратился в сплошную лавину. Нужно было уходить. Перебежками добрались до подвала казармы... И все оставшиеся два дня мы держались в этом подвале».
http://old.redstar.ru/2008/08/21_08/3_01.html
Не кажется ли странным, что во время обстрела позиций батальона «миротворцы» скрываются в каких-то не вполне серьезных, едва ли не саманного типа, сооружениях – медпункте, бане, кочегарке, которые в принципе можно уничтожить чуть ли не одним танковым или артиллерийским снарядом? В то же время они не пользуются, казалось бы, совершенно очевидным, самым прочным, самым солидным, самым надежным местом в Верхнем городке – мощным зданием казармы?
Почему? Почему «миротворцы» не находятся в своей казарме? Почему они не перебираются немедленно в казарму, когда обстрел только начинается? Почему они не перебираются туда, когда обстрел продолжается? Почему, покидая медпункт, они не бегут до ближайшего здания – казармы, а направляются в противоположную сторону – в баню, от которой им придется вскоре снова бежать? Почему после того, как становится небезопасным находиться в бане, они вновь не перебираются в казарму, а отправляются теперь в кочегарку? Почему они перебираются из кочегарки в казарму только тогда, когда бой давно уже закончился, тогда, когда защита кирпичных казарменных стен им, кажется, уже особенно не нужна? Почему?
Очевидно, потому, что в казарму их просто не пускают.
Кто не пускает?
Очевидно, тот, кто находится в казарме.
А кто же находится в «казарме миротворцев»?
Почти круговой маршрут передвижения «миротворцев» от здания к зданию Верхнего городка воспроизводят и прикомандированные к батальону врачи:
«...где-то в районе четырех часов утра (мы находились в медпункте) сыграли тревогу... все эти манипуляции мы проводили на базе автоперевязочной... ...После этого было принято решение, и мы переместились уже в сам медпункт... ...было принято решение переместиться в соседнее здание — в баню... Человек 12 или 15 нас перебежало за баню... В подвале, потом в кочегарке... В этой кочегарке мы просидели где-то до вечера... После четырех часов 8-го, ближе к шести часам было принято решение, соединиться с остальными бойцами и перейти в подвальное помещение казармы».
http://aillarionov.livejournal.com/560021.html
http://aillarionov.livejournal.com/560316.html
В последней процитированной фразе врач А.Коновалов сообщает не только время, когда им, военнослужащим 2-го батальона и прикомандированным к ним врачам, наконец, разрешили вернуться в казарму (около 6 часов вечера, т.е. уже после того, как погибли их 10 сослуживцев, а в Джаву и Владикавказ отправлен транспорт с ранеными), но и отмечает, что в казарме произошло их «соединение с остальными бойцами». С какими такими «остальными бойцами»? Кто эти «остальные бойцы»?
Как известно, кроме военнослужащих 2-го батальона 135 мсп на территории Верхнего городка находились еще бойцы 107-го отряда 10-й бригады спецназа. Врач Д.Зубок подтверждает, что это были они: «В подвале находились и спецназ, и кто только не был...»
http://aillarionov.livejournal.com/560316.html
То есть действительно, пока «обычных миротворцев» гоняли по Верхнему городку от одного ненадежного здания к другому, в самом капитальном здании базы – казарме, в том числе и в ее наиболее защищенном подвале, находились спецназовцы. Которые вплоть до 6 часов вечера не позволяли «официальным миротворцам» укрыться в ее здании и вынуждали последних находиться в намного менее надежных помещениях медпункта, бани, кочегарки, т.е. в зданиях, в которых риск быть убитым во время обстрела был несравнимо выше, чем в казарме. И лишь тогда, когда бой совершенно затих, а раненые были отправлены в Джаву и Владикавказ, спецназовцы разрешили «миротворцам» вернуться в казарму.
Обратите внимание на конец фразы Д.Зубока: «В подвале находились и спецназ, и кто только не был...» Значит, в подвале, кроме спецназа, находился еще кто-то? Кто именно? Мы вернемся к этому вопросу немного ниже.
Учитывая, что в следующий раз, возможно, придется дожидаться разрешения на проход в здание казармы слишком долго, врач Д.Зубок решает на всякий случай сразу забрать из нее свои вещи, пока это возможно, пока в казарму пускают:
«Вроде бы ночь прошла спокойно, даже начали перемещаться опять по батальону. Пошел, даже свои вещи какие-то забрал, но так по мелочи... Книжки взял».
http://aillarionov.livejournal.com/560316.html
Продолжение:,
у официального оправдания российской агрессии против Грузии остался лишь один аргумент – «вероломное нападение грузинских войск на российских миротворцев». При этом поначалу утверждалось, что грузинские войска уничтожили российские миротворческие посты и бомбили (в том числе авиацией) территорию Объединенного штаба миротворческих сил (место расположения М.Кулахметова, Северный городок).
Заместитель начальника Генерального штаба РФ генерал-полковник А.Ноговицын:
Рано утром 8 августа были уничтожены первые наблюдательные посты российских миротворцев...
Вслед за артиллерией в дело вступила грузинская авиация. По местам дислокации наших миротворцев наносились прицельные бомбовые авиаудары. Одновременно грузинские танки били прямой наводкой по Объединенному штабу миротворцев и территории миротворческого батальона... Позиции наших миротворцев к этому времени находились под постоянным обстрелом. Но бить по местам дислокации боевых подразделений грузинской стороне было мало – в половине 9-го грузинская сторона нанесла авиационный бомбовый удар еще и по военным городкам наших миротворцев.
К 12:30 силами российских миротворцев были отражены пять атак грузинских сил на востоке Цхинвала.
В этой непростой ситуации – когда стали очевидны цели и задачи грузинских вооруженных сил, когда наши миротворцы начали нести потери – было принято решение об оказании помощи миротворцам и гражданам России, проживающим в Южной Осетии, которые подвергались фактическому уничтожению...
http://www.coldwar.ru/rvo/092008/prinujdenie-k-miru.php
После того, как выяснилось, что все эти утверждения – и уничтожение грузинскими войсками наблюдательных постов российского миротворческого батальона, и прицельный огонь грузинских танков по Объединенному штабу миротворческих сил, и бомбовые удары грузинской авиации по городкам российских миротворцев сил – являются циничной ложью, у кремлевских пропагандистов остался в запасе лишь один-единственный эпизод в поддержку своей легенды о «грузинском вероломстве» и «нанесенной грузинской военщиной первом ударе»: обстрел грузинскими войсками Верхнего городка на юго-западе Цхинвали. В нем располагался, в частности, 2-й батальон 135-го мотострелкового батальона 19-й дивизии 58-й армии, традиционно, но лишь по явному недоразумению, называемый миротворческим (к вопросу о явном недоразумении мы вернемся в отдельном постинге).
Тем не менее – независимо от того, как следует корректно называть этот батальон, обстрел грузинскими вооруженными силами Верхнего городка действительно имел место. Он был запечатлен в ряде видеоматериалов, его результаты зафиксированы в многочисленных фотодокументах, показаниях, воспоминаниях участников и свидетелей – как с российской, так и с грузинской сторон.
Следует особенно отметить, что и грузинская сторона никогда не отрицала того, что вела огонь по Верхнему городку – в отличие от других сюжетов, которые пыталась приписать ей российская официальная пропаганда. Правда, при этом грузинская сторона жестко отрицала то, что она открыла огонь первой. Более того, она настаивала и продолжает настаивает на том, что была вынуждена вести ответный огонь – в ответ на тот огонь, который был открыт по грузинским войскам с территории Верхнего городка.
Примечательно, что никто из свидетелей даже с российской стороны, находившихся непосредственно в Верхнем городке, жестко не утверждает, что огонь первыми начали грузинские войска. Имеющиеся же утверждения звучат не очень определенно и не очень уверенно, как правило, в безличной форме: «начался обстрел», «заработали пушки», «появились раненые». Такого рода комментарии радикально отличаются от того единственного случая, когда свидетели четко, уверенно и в совершенно определенной форме говорят о самом первом танковом выстреле с грузинской стороны: «в 6.20 (6.25) утра грузинский танк совершил выстрел». Правда, выясняется, что этот выстрел раздался примерно через 30-35 минут после начала обстрела и Верхнего городка и грузинских войск со стороны некоей «третьей силы». Кроме того, в результате этого танкового выстрела никто из военнослужащих 2-го батальона 135 мсп (т.е. непосредственно российского «миротворческого» батальона) не пострадал.
В результате обстрелов Верхнего городка и боев, развернувшихся с участием дислоцированных в нем подразделений, повреждениям различной степени тяжести на его территории подверглись все находившиеся в нем строения. Однако главным (и едва ли не единственным) символом этих обстрелов и боев стала т.н. «казарма миротворцев» – трехэтажное кирпичное здание в юго-восточной части Верхнего городка, действительно подвергшееся сильным разрушениям.
Казарма
Несмотря на то, что в рассказах свидетелей нередко упоминаются и «целенаправленные» обстрелы других сооружений Верхнего городка, фотодокументы этого не подтверждают. Судите сами:
Медпункт
Баня (в центре снимка)
Кочегарка
Следует обратить внимание на то, что эти сооружения – в отличие от казармы – не являются капитальными. Несомненно, что если бы грузинские танки и артиллерия действительно бы предприняли целенаправленный обстрел этих зданий, то они были бы разрушены без большого труда – их просто снесло бы танковым и артиллерийским огнем, т.е. произошло бы то, о чем авансом уже успела написать «Красная звезда»:
«...обстрел стал столь интенсивным, что казарму и другие здания на территории базового лагеря просто «срубили» артиллерийским огнем...»
http://old.redstar.ru/2008/08/19_08/3_01.html
Однако на самом деле, как это видно по имеющимся фото, этого не произошло. Очевидно, что грузинские войска, по крайней мере, целенаправленно и намеренно эти помещения не обстреливали. Хотя, конечно же, случайные попадания в эти три здания были, не говоря уже о попадавших в них осколках и отрикошетивших в них снарядах и пулях.
Спрашивается, а почему же грузинские войска подвергли такому жесткому обстрелу именно здание казармы, а не, например, здания медпункта, бани, кочегарки? Зачем грузинам понадобился обстрел именно казармы? Этот вопрос становится еще более важным в свете того, что согласно их собственным рассказам военнослужащие 2-го батальона 135 мсп во время обстрела 8 августа укрывались именно в этих последних трех помещениях, а вовсе не в здании казармы?
Приглядимся к зданию казармы повнимательнее.
Например, глазами медсестры Кристины Литовки в ее знаменитом видеоролике.
Видеопоказания К.Литовки
Обращает на себя внимание, что видеокамера в руках оператора (большей частью в руках медсестры К.Литовки) почти никогда не фокусируется на каком-либо объекте. Она постоянно совершает движения, часто кругового характера. Во время этого движения – за исключением короткого эпизода, когда в кадре оказывается сама медсестра, – есть только один объект, на котором камера регулярно задерживается. Это здание казармы. За три с половиной минуты ролика камера останавливается на здании казармы пять раз – в общей сложности в течение 36 секунд: с 14” по 18”, с 1’54” по 2’00”, c 2’05” по 2’11”, с 2’50” по 2’57”, c 3’12” по 3’27”.
Складывается впечатление, что медсестру как будто привораживает что-то, находящееся в этом здании. Хотя на первый взгляд, в ней, кажется, ничего особенного не происходит. Лишь позже особенный, зловещий, незримо ассоциируемый со смертью, характер казармы проявится в коротких комментариях «миротворцев»:
«Как только мы приблизились к зданию медпункта, грузинский танк ударил по казарме, которая стояла рядом. Сергея Шевелева осколком убило...» (К.Тимерман)
http://www.izvestia.ru/russia/article3121131/
«При осмотре тела я обнаружил, что у него было входное отверстие со стороны шеи, скорее всего, он или отбегал, когда перебегал от казармы к медпункту, и выходное было со стороны спины отверстие и где-то седьмой шейный позвонок. То есть это была именно пуля снайпера. И стало понятно, что все намного серьезнее» (А.Коновалов)
http://aillarionov.livejournal.com/560021.html
Внимание оператора привлекает, кажется, даже не столько все здание казармы, сколько ее южная часть, на крыше которой, как выяснилось, и находился тот самый наблюдательный пункт, который и будет поражен выстрелом грузинского танка минут через 20-25 после этой видеосъемки. При этом фокусирование внимания оператора за происходящим с казармой, в казарме, на казарме, рядом с казармой, происходит как бы незаметно, не слишком привлекая к себе внимание со стороны. Как будто медсестра пытается снимать, так сказать, «скрытой камерой».
Единственный момент, когда она фактически полностью «раскрывается» и открыто, во весь экран, показывает здание казармы, наступает в последнем, пятом, эпизоде видеоролика. В том самом эпизоде, когда объект операторского внимания подвергается грузинскому обстрелу из стрелкового оружия. Получается, что только начало грузинского огня по казарме снимает с оператора какое-то «заклятье», какой-то тайный запрет, до этого сдерживавший его действия.
И в этот самый момент начала грузинского обстрела южного торца здания казармы происходит, пожалуй, самое невероятное событие, какое смогла зафиксировать видеокамера Литовки и ее звуковая дорожка. Невидимый зрителю, но находящийся где-то совсем рядом с оператором, военнослужащий «миротворческого» батальона произносит слова, недвусмысленно поддерживающие грузинский огонь (3’16” – 3’20”): «О! О, нормально, давай еще, брат! Давай-давай!»
Что получается? Получается, что грузины действительно открыли огонь. Причем этот огонь достиг своей цели – пули бьют по южной стене здания казармы. Выстрелы, правда, не привели ни к жертвам, ни к ранениям. Более того, через несколько секунд они прекратились. Получается, что это был фактически предупредительный огонь. И этот стрелковый огонь с грузинской стороны не вызвал у «миротворцев» ни страха, ни осуждения, ни желания возмездия. Наоборот, он вызвал не скрываемые в кругу «миротворцев» поддержку и одобрение!
Практически немедленно другой военнослужащий задает вопрос, адресованный, очевидно, первому (3’20-3’22”): «По чему стреляют?» Получив тут же ответ: «По зданию [казармы. – А.И.]», это второй военный, очевидно, этим ответом удовлетворяется. Он успокаивается и более не задает никаких вопросов и не произносит каких-либо комментариев.
В оставшиеся десять секунд удовлетворенными только что произошедшим событием – открытием предупредительного грузинского огня по казарме – остаются и оператор и другие военнослужащие, по лицам которых скользит в эти последние секунды видеоролика камера медсестры. Никто из них не только не возмущается, но даже и не удивляется.
Почему, зафиксировав грузинский огонь по казарме, «миротворцы» не только не обеспокоились им, не только не произнесли в адрес грузинских военных, начавших огонь по, казалось бы, их собственной казарме, ни слов проклятий, ни нецензурной брани, столь легко соскальзываемой из их уст по поводу и без повода? Более того, они нескрываемо одобрительно поддержали его, использовав по отношению к ведущим огонь грузинским войскам совершенно особый термин, зарезервированный в российской армии лишь для самых близких и дорогих сослуживцев – «брат». Почему?
Возможно, потому, что в здании казармы, в частности, в ее южной части, постоянно оказывавшейся в фокусе видеокамеры медсестры, находились те самый бойцы, в адрес которых столь регулярно и столь безрезультатно обращался со своими просьбами комбат Тимерман: «Не стреляй! Визуально наблюдай!» Ответный грузинский огонь по провокаторам, засевшим в здании казармы, был воспринят «миротворцами» со спокойным удовлетворением и вознагражден поощрительным комментарием в надежде на то, что этот огонь «успокоит» провокаторов и сможет остановить начатый ими обстрел, грозящий для «миротворцев» суицидальными последствиями. Тогда «миротворцы», очевидно, еще не догадывались, что открытый провокаторами огонь был не случайностью и не самодеятельностью, а результатом исполнения данного им приказа.
Внимание оператора еще одной видеосъемки также приковано к южному торцу здания казармы
(2’45” – 2’55”).
Поскольку в это время в кадре, кажется, не происходит ничего особенного, но при этом слышны раздающихся очень близко звуки выстрелов, можно предположить, что в это время оператор пытался запечатлеть признаки стрельбы, которую в этот момент вели из здания казармы.
Показания К.Тимермана, З.Трамовой, Д.Зубока, А.Коновалова
А теперь обратимся к показаниям других военнослужащих «миротворческого» батальона и прикомандированных к нему врачей.
Вы помните, где они встречают раннее утро 8 августа?
Правильно, в медпункте Верхнего городка или же недалеко у входа в этот медпункт. Именно там, выйдя из медпункта на его северное крыльцо, обращенное к плацу Верхнего городка, записывает свой исторический видеоролик К.Литовка. Именно оттуда, недалеко от медсестры, регулярно раздается просящий голос К.Тимермана: «Не стреляй!». Именно у медпункта стоят БМП и санитарная машина, видимые на ролике. Именно у медпункта находится большая группа военнослужащих 2-го батальона. Именно у медпункта многие из них разбирают оружие, боеприпасы, обмениваются мнениями, записывают видео. Именно в медчасти или около нее находятся военные врачи Д.Зубок, А.Коновалов, санинструктор З.Трамова. Именно в медпункт будут возвращаться с Юго-восточной оборонительной позиции примерно через полтора часа после этой видеозаписи Тимерман и Шевелев. Именно в 50 метрах от медпункта последнего настигнет пуля снайпера. Именно в медчасти А.Коновалов идентифицирует причину гибели С.Шевелева. Таким образом, командование миротворческого батальона и заметная часть его бойцов, не находившихся на постах и в траншеях, утром 8 августа (примерно с 6 до 8 часов утра) находились у медпункта и в медпункте.
Оставались ли они там и в дальнейшем? Нет. Чуть позже, очевидно, около 9 часов утра «миротворцы» двумя группами перебираются в баню, недалеко от которой получит свою рану в ногу Тимерман, и у стены которой будет записан вот этот ролик:
А куда «миротворцы» перемещаются потом? Потом, по их собственным рассказам, они перебираются в кочегарку.
И лишь много позже, вечером, когда бой уже давно закончится (по показаниям свидетелей, он закончился около 11-12 часов утра), «миротворцы» переберутся в казарму, в ее подвал.
Все эти передвижения основной группы военнослужащих 2-го батальона «медпункт – баня –кочегарка – подвал казармы» аккуратнее всех описала З.Трамова:
«...первым выстрелом в сторону батальона был убит наш наблюдатель на НП... ...я прихватила бинты и перебежала в санчасть... Было принято решение перебираться в помещение бани. Под прикрытием дымовых шашек мы двумя партиями перебрались туда... Откопавшись, мы перебрались в находящуюся напротив котельную... ...огонь по котельной превратился в сплошную лавину. Нужно было уходить. Перебежками добрались до подвала казармы... И все оставшиеся два дня мы держались в этом подвале».
http://old.redstar.ru/2008/08/21_08/3_01.html
Не кажется ли странным, что во время обстрела позиций батальона «миротворцы» скрываются в каких-то не вполне серьезных, едва ли не саманного типа, сооружениях – медпункте, бане, кочегарке, которые в принципе можно уничтожить чуть ли не одним танковым или артиллерийским снарядом? В то же время они не пользуются, казалось бы, совершенно очевидным, самым прочным, самым солидным, самым надежным местом в Верхнем городке – мощным зданием казармы?
Почему? Почему «миротворцы» не находятся в своей казарме? Почему они не перебираются немедленно в казарму, когда обстрел только начинается? Почему они не перебираются туда, когда обстрел продолжается? Почему, покидая медпункт, они не бегут до ближайшего здания – казармы, а направляются в противоположную сторону – в баню, от которой им придется вскоре снова бежать? Почему после того, как становится небезопасным находиться в бане, они вновь не перебираются в казарму, а отправляются теперь в кочегарку? Почему они перебираются из кочегарки в казарму только тогда, когда бой давно уже закончился, тогда, когда защита кирпичных казарменных стен им, кажется, уже особенно не нужна? Почему?
Очевидно, потому, что в казарму их просто не пускают.
Кто не пускает?
Очевидно, тот, кто находится в казарме.
А кто же находится в «казарме миротворцев»?
Почти круговой маршрут передвижения «миротворцев» от здания к зданию Верхнего городка воспроизводят и прикомандированные к батальону врачи:
«...где-то в районе четырех часов утра (мы находились в медпункте) сыграли тревогу... все эти манипуляции мы проводили на базе автоперевязочной... ...После этого было принято решение, и мы переместились уже в сам медпункт... ...было принято решение переместиться в соседнее здание — в баню... Человек 12 или 15 нас перебежало за баню... В подвале, потом в кочегарке... В этой кочегарке мы просидели где-то до вечера... После четырех часов 8-го, ближе к шести часам было принято решение, соединиться с остальными бойцами и перейти в подвальное помещение казармы».
http://aillarionov.livejournal.com/560021.html
http://aillarionov.livejournal.com/560316.html
В последней процитированной фразе врач А.Коновалов сообщает не только время, когда им, военнослужащим 2-го батальона и прикомандированным к ним врачам, наконец, разрешили вернуться в казарму (около 6 часов вечера, т.е. уже после того, как погибли их 10 сослуживцев, а в Джаву и Владикавказ отправлен транспорт с ранеными), но и отмечает, что в казарме произошло их «соединение с остальными бойцами». С какими такими «остальными бойцами»? Кто эти «остальные бойцы»?
Как известно, кроме военнослужащих 2-го батальона 135 мсп на территории Верхнего городка находились еще бойцы 107-го отряда 10-й бригады спецназа. Врач Д.Зубок подтверждает, что это были они: «В подвале находились и спецназ, и кто только не был...»
http://aillarionov.livejournal.com/560316.html
То есть действительно, пока «обычных миротворцев» гоняли по Верхнему городку от одного ненадежного здания к другому, в самом капитальном здании базы – казарме, в том числе и в ее наиболее защищенном подвале, находились спецназовцы. Которые вплоть до 6 часов вечера не позволяли «официальным миротворцам» укрыться в ее здании и вынуждали последних находиться в намного менее надежных помещениях медпункта, бани, кочегарки, т.е. в зданиях, в которых риск быть убитым во время обстрела был несравнимо выше, чем в казарме. И лишь тогда, когда бой совершенно затих, а раненые были отправлены в Джаву и Владикавказ, спецназовцы разрешили «миротворцам» вернуться в казарму.
Обратите внимание на конец фразы Д.Зубока: «В подвале находились и спецназ, и кто только не был...» Значит, в подвале, кроме спецназа, находился еще кто-то? Кто именно? Мы вернемся к этому вопросу немного ниже.
Учитывая, что в следующий раз, возможно, придется дожидаться разрешения на проход в здание казармы слишком долго, врач Д.Зубок решает на всякий случай сразу забрать из нее свои вещи, пока это возможно, пока в казарму пускают:
«Вроде бы ночь прошла спокойно, даже начали перемещаться опять по батальону. Пошел, даже свои вещи какие-то забрал, но так по мелочи... Книжки взял».
http://aillarionov.livejournal.com/560316.html
Казарма специального назначения – 2
Показания А.Батуева, Г.Камынина, А.Бабченко
Как мы видели «обычные миротворцы» до 6 часов вечера 8 августа не могли попасть в свою казарму. А распространялся ли такой запрет на самих спецназовцев?
http://aillarionov.livejournal.com/572424.html
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2014-04-01 02:49 pm (UTC)no subject
Date: 2014-04-01 02:55 pm (UTC)