![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Плохому танцору слабые исторические традиции мешают
Чарльз Гати – профессор вашингтонского университета Джонса Хопкинса – часто путешествует по странам Центральной и Восточной Европы. По словам аналитика, у него было немало случаев убедиться в том, что результаты недавних исследований Pew Research Center отражают сегодняшние настроения жителей бывшего соцлагеря. В наши дни многие из них уже не произносят с прежним восторгом слова «демократия» и «свобода слова» и не считают капитализм самой надежной и единственно правильной системой мироустройства. Ширятся националистические настроения, а кое-кто рассматривает распад Советского Союза как трагическое событие: www1.voanews.com/russian/news/Analysis-and-perspectives/Eastern-Europe-democracy-2009-11-23-72132137.html
Как могло случиться, что через 20 лет после падения Берлинской стены, когда Европа праздновала освобождение от «имперского социалистического ига», приверженность демократическим принципам уменьшилась: в Украине – на 42%, в Болгарии – на 34%, в Литве – на 26%, а в России – на 8%? Сократилось и количество жителей Восточной Европы, приветствующих переход к рыночной экономике: в Венгрии – на 34%, в Литве – на 26%, а в Украине – 16%. Только 37% россиян считают свободу слова существенным параметром общественной жизни, и лишь 39% граждан Литвы убеждены в том, что выборы должны быть честными.
Зато национализм в странах бывшего социалистического блока находится на подъеме. Количество россиян, одобряющих лозунг «Россия – для русских!», с 1991 года увеличилось на 22%. 45% российских граждан считают, что за последние 20 лет жизнь стала хуже. 46% жителей Украины убеждены, что российское влияние на бывший социалистический блок является положительным фактором, а 46% процентов россиян сожалеют о распаде Советского Союза.
До падения Берлинской стены в Центральной и Восточной Европе существовало ложное ощущение стабильности, констатирует Чарльз Гати. Однако, продолжает он, стабильность существует и на кладбище. Таким политическим кладбищем и был, по его словам, социалистический лагерь. «Кто же, находясь в здравом уме, предпочтет эту кладбищенскую стабильность живой жизни в демократическом обществе?» – спрашивает профессор Гати.
Разумеется, результаты исследований, проведенных Pew Research Center, следует рассматривать в контексте каждой из 14 стран, в которых проводились опросы – в том числе Германии. «Мне кажется, – продолжает профессор Гати, – что основные цели, стоявшие перед странами Восточной Европы после падения Берлинской стены, достигнуты: эти страны укрепили свою независимость, создали демократические институты, перешли к рыночной экономике. Не была, однако, достигнута другая цель: не удалось полностью изменить политический менталитет. В некоторых странах политики и течения, отстаивающие радикальные, экстремистские взгляды, оказывают сильное влияние на общество», – считает Чарльз Гати.
По мнению профессора Гати, в России сложилась несколько иная ситуация: «Россия потеряла свою внешнюю империю – страны социалистического блока – и внутреннюю империю – республики, входившие в состав СССР. Переход к рыночной экономике в России был не таким успешным, как в Восточной и Центральной Европе, так как олигархи воспользовались приватизацией 90-х годов в целях получения личной выгоды. Да и демократического плюрализма в России не возникло – там устраиваются выборы, однако их результат зачастую известен заранее».
По мнению Джека Мэтлока, последнего посла Соединенных Штатов в Советском Союзе, в России и на Западе слово «демократия» понимают по-разному. «То, что было в России в 90-е годы, представляло собой не демократию, но хаос. И для людей, которые жили тогда в России, слово «демократия» превратилось в ругательство. Мне кажется, что юное поколение не против того, что мы называем демократией: они не против свободы слова, не против возможности влиять на деятельность своего правительства. Просто они не верят в то, что могут добиться чего-то, придя на избирательный участок, потому что те, за кого они голосовали, не защищали их интересы. В 90-е значительная часть государственной собственности попала в руки небольшой группы людей, произошел обвал экономики. И теперь в умах многих людей демократия связана с анархией. Это неверно, это – пережитки старой системы и старого коллапса», – считает Джек Мэтлок.
Андрей Черемных – руководитель неправительственной организации «Молодежное правозащитное движение», штаб-квартира которой находится в Воронеже. Андрею Черемных 28 лет, его специальность – социальная психология. По роду своей деятельности он много общается с молодежью – со своими коллегами-активистами, а также с российскими школьниками и студентами, не занимающимися общественной деятельностью.
По словам Андрея Черемных, эйфория 90-х годов, связанная с окончанием «холодной войны», была характерна лишь для ограниченного круга людей. «Если отвлечься от городов-миллионщиков и посмотреть на то, что происходило в провинции, на то, как провинциальная молодежь на это реагировала, то нельзя сказать, что было какое-то всеобщее одобрение или ликование», – считает правозащитник. «Что касается последних шести, семи лет, – продолжает он, – то я не заметил, что такие понятия, как «демократия», «права человека» стали менее популярны среди молодежи. Просто потому, что в 2001- 2002 годах нельзя было сказать, что есть какие-то загадочные массы молодежи, которые сидят и «тащатся» от этих понятий. Такого, с моей точки зрения, не было никогда. Большинство моих друзей, которые не включены в общественную жизнь, находятся в параллельном пространстве, и политическая сфера их не интересует вовсе. Все, что их интересует, – это стабильная работа, высокая зарплата, дачи, машины и прочее. Их политическая позиция находится на уровне десятиклассника, изучающего естествознание в школе. Сказать, почему та или иная партия хуже или лучше, они не могут. При этом они признают, что «Единая Россия» ничего не делает, только пиарится. Но это – рефлексия на бытовом уровне».
Андрей Черемных признает, что в России есть активисты и общественные деятели; их – тысячи или даже десятки тысяч, но они не являются основными выразителями общественных настроений. «Кроме республик Северного Кавказа, – констатирует правозащитник, – я бы затруднился сказать, в каких регионах явка на выборах была заметной. Тот небольшой процент молодежи, который участвовал в выборах, составляли либо активисты каких-то «прокремлевских» движений, либо студенты университетов, которых в принудительном порядке заставляли идти на выборы. В ряде регионов даже была информация о том, что студентов заставляли присылать одному из университетских кураторов электронные сообщения о том, что они сходили на выборы».
Владимир Шляпентох – профессор социологии из Мичиганского университета – возлагает ответственность за снижение популярности демократических принципов в России на российскую элиту и на демократов – Егора Гайдара, Анатолия Чубайса и близких к ним политиков. «Они не выдержали испытания временем, они, в общем, отказались от защиты демократических принципов, они выбросили за борт идеи социальной справедливости, они тупо и фанатично верили, что рыночная экономика сама решит в России все задачи. И таким образом открыли путь для резкого усиления авторитарных процессов уже во времена Ельцина, что в конце концов привело к установлению мягкого авторитаризма при Путине. Результат либеральных реформ в России – в общем неудачный. А российские граждане, из-за слабых исторических традиций демократии в стране, не смогли выдвинуть лидеров, которые могли бы возглавить оппозицию», – считает профессор Шляпентох.
Что же касается всплеска национализма в Восточной Европе и, в частности, в России, то, по мнению Чарльза Гати, он связан с тем, что раньше в странах социалистического блока косо смотрели на тех, кто слишком гордился своей национальностью. «До 1989 года все растворялось в коллективном интернационализме. После 1989 года патриотические чувства вышли на поверхность и кое-где им на смену пришел национализм. Так что в каком-то смысле этот всплеск является естественным», – считает профессор Гати.
Как могло случиться, что через 20 лет после падения Берлинской стены, когда Европа праздновала освобождение от «имперского социалистического ига», приверженность демократическим принципам уменьшилась: в Украине – на 42%, в Болгарии – на 34%, в Литве – на 26%, а в России – на 8%? Сократилось и количество жителей Восточной Европы, приветствующих переход к рыночной экономике: в Венгрии – на 34%, в Литве – на 26%, а в Украине – 16%. Только 37% россиян считают свободу слова существенным параметром общественной жизни, и лишь 39% граждан Литвы убеждены в том, что выборы должны быть честными.
Зато национализм в странах бывшего социалистического блока находится на подъеме. Количество россиян, одобряющих лозунг «Россия – для русских!», с 1991 года увеличилось на 22%. 45% российских граждан считают, что за последние 20 лет жизнь стала хуже. 46% жителей Украины убеждены, что российское влияние на бывший социалистический блок является положительным фактором, а 46% процентов россиян сожалеют о распаде Советского Союза.
До падения Берлинской стены в Центральной и Восточной Европе существовало ложное ощущение стабильности, констатирует Чарльз Гати. Однако, продолжает он, стабильность существует и на кладбище. Таким политическим кладбищем и был, по его словам, социалистический лагерь. «Кто же, находясь в здравом уме, предпочтет эту кладбищенскую стабильность живой жизни в демократическом обществе?» – спрашивает профессор Гати.
Разумеется, результаты исследований, проведенных Pew Research Center, следует рассматривать в контексте каждой из 14 стран, в которых проводились опросы – в том числе Германии. «Мне кажется, – продолжает профессор Гати, – что основные цели, стоявшие перед странами Восточной Европы после падения Берлинской стены, достигнуты: эти страны укрепили свою независимость, создали демократические институты, перешли к рыночной экономике. Не была, однако, достигнута другая цель: не удалось полностью изменить политический менталитет. В некоторых странах политики и течения, отстаивающие радикальные, экстремистские взгляды, оказывают сильное влияние на общество», – считает Чарльз Гати.
По мнению профессора Гати, в России сложилась несколько иная ситуация: «Россия потеряла свою внешнюю империю – страны социалистического блока – и внутреннюю империю – республики, входившие в состав СССР. Переход к рыночной экономике в России был не таким успешным, как в Восточной и Центральной Европе, так как олигархи воспользовались приватизацией 90-х годов в целях получения личной выгоды. Да и демократического плюрализма в России не возникло – там устраиваются выборы, однако их результат зачастую известен заранее».
По мнению Джека Мэтлока, последнего посла Соединенных Штатов в Советском Союзе, в России и на Западе слово «демократия» понимают по-разному. «То, что было в России в 90-е годы, представляло собой не демократию, но хаос. И для людей, которые жили тогда в России, слово «демократия» превратилось в ругательство. Мне кажется, что юное поколение не против того, что мы называем демократией: они не против свободы слова, не против возможности влиять на деятельность своего правительства. Просто они не верят в то, что могут добиться чего-то, придя на избирательный участок, потому что те, за кого они голосовали, не защищали их интересы. В 90-е значительная часть государственной собственности попала в руки небольшой группы людей, произошел обвал экономики. И теперь в умах многих людей демократия связана с анархией. Это неверно, это – пережитки старой системы и старого коллапса», – считает Джек Мэтлок.
Андрей Черемных – руководитель неправительственной организации «Молодежное правозащитное движение», штаб-квартира которой находится в Воронеже. Андрею Черемных 28 лет, его специальность – социальная психология. По роду своей деятельности он много общается с молодежью – со своими коллегами-активистами, а также с российскими школьниками и студентами, не занимающимися общественной деятельностью.
По словам Андрея Черемных, эйфория 90-х годов, связанная с окончанием «холодной войны», была характерна лишь для ограниченного круга людей. «Если отвлечься от городов-миллионщиков и посмотреть на то, что происходило в провинции, на то, как провинциальная молодежь на это реагировала, то нельзя сказать, что было какое-то всеобщее одобрение или ликование», – считает правозащитник. «Что касается последних шести, семи лет, – продолжает он, – то я не заметил, что такие понятия, как «демократия», «права человека» стали менее популярны среди молодежи. Просто потому, что в 2001- 2002 годах нельзя было сказать, что есть какие-то загадочные массы молодежи, которые сидят и «тащатся» от этих понятий. Такого, с моей точки зрения, не было никогда. Большинство моих друзей, которые не включены в общественную жизнь, находятся в параллельном пространстве, и политическая сфера их не интересует вовсе. Все, что их интересует, – это стабильная работа, высокая зарплата, дачи, машины и прочее. Их политическая позиция находится на уровне десятиклассника, изучающего естествознание в школе. Сказать, почему та или иная партия хуже или лучше, они не могут. При этом они признают, что «Единая Россия» ничего не делает, только пиарится. Но это – рефлексия на бытовом уровне».
Андрей Черемных признает, что в России есть активисты и общественные деятели; их – тысячи или даже десятки тысяч, но они не являются основными выразителями общественных настроений. «Кроме республик Северного Кавказа, – констатирует правозащитник, – я бы затруднился сказать, в каких регионах явка на выборах была заметной. Тот небольшой процент молодежи, который участвовал в выборах, составляли либо активисты каких-то «прокремлевских» движений, либо студенты университетов, которых в принудительном порядке заставляли идти на выборы. В ряде регионов даже была информация о том, что студентов заставляли присылать одному из университетских кураторов электронные сообщения о том, что они сходили на выборы».
Владимир Шляпентох – профессор социологии из Мичиганского университета – возлагает ответственность за снижение популярности демократических принципов в России на российскую элиту и на демократов – Егора Гайдара, Анатолия Чубайса и близких к ним политиков. «Они не выдержали испытания временем, они, в общем, отказались от защиты демократических принципов, они выбросили за борт идеи социальной справедливости, они тупо и фанатично верили, что рыночная экономика сама решит в России все задачи. И таким образом открыли путь для резкого усиления авторитарных процессов уже во времена Ельцина, что в конце концов привело к установлению мягкого авторитаризма при Путине. Результат либеральных реформ в России – в общем неудачный. А российские граждане, из-за слабых исторических традиций демократии в стране, не смогли выдвинуть лидеров, которые могли бы возглавить оппозицию», – считает профессор Шляпентох.
Что же касается всплеска национализма в Восточной Европе и, в частности, в России, то, по мнению Чарльза Гати, он связан с тем, что раньше в странах социалистического блока косо смотрели на тех, кто слишком гордился своей национальностью. «До 1989 года все растворялось в коллективном интернационализме. После 1989 года патриотические чувства вышли на поверхность и кое-где им на смену пришел национализм. Так что в каком-то смысле этот всплеск является естественным», – считает профессор Гати.
no subject
no subject
Мой любимый фильм, кстати.. Что, впрочем не удивительно, ибо повествует об окне в город, в котором живу уже четверть века
no subject
(Anonymous) 2009-11-24 06:19 am (UTC)(link)no subject
А для коменсации потерь получило идеологию о величии быдла.
no subject
Почему-то кажется, что дело в итоге окончится вторым
явлением социализма...
В умных странах!..
(А со Шляпенштохом согласна полностью!).
Скайп-конференции Саши Сотника.
http://abpopa1917.livejournal.com/61540.html